протягивает руку и обхватывает мою щеку своей теплой, шершавой ладонью.
— Знаешь, теперь, когда у тебя есть я, ты можешь дать своим клеточкам мозга немного отдохнуть. Мы — команда, и мы вместе всё решим.
Я кладу свою руку поверх его, чувствуя, как мои плечи немного расслабляются.
— Пузырь ДАРЧЕР12 на самом деле так и не лопнул, не так ли?
Арчер изучает меня с интересом.
— Пузырь ДАРЧЕР? Я никогда такого раньше не слышал, — он наклоняется и целует меня в губы. — Но мне это нравится. Наш пузырь никогда не лопался, когда мы посвящали других в наши секреты, Дарси. Это лишь сделало нас сильнее. Я обещаю, что в нашей жизни всегда будет то, о чём будем знать только мы.
— Например? — спрашиваю я, моё сердцебиение учащается, когда он целует меня в подбородок.
— Например, то, как ты грызешь кончик карандаша, когда решаешь судоку. Или то, как ты подгибаешь ногу, когда стоишь у раковины.
Ещё один поцелуй, и я чувствую, как учащается мой пульс.
— Что я помешал с Гарри в тот день в баре. И что я ударил парня в августе, когда он лез к тебе, а потом говорил о тебе всякую чушь.
Я отодвигаюсь, разинув рот.
— Ты сделал что?
Он морщится, и на его высоких скулах проступает редкий румянец.
— В ту ночь, когда Сойер и Коллинз обручились...В баре, куда мы потом пошли, был парень, с которым ты флиртовала.
Я качаю головой, отчетливо вспоминая, кто он и что я его поцеловала. Честно говоря, у меня были все намерения вернуться к нему домой, как он и предлагал. Но когда он пошел в туалет, то так и не вернулся, и я предположила, что он передумал и постаралась не принимать это на свой счет. Думаю, в тот момент я пришла к выводу, что роль тусовщицы, вероятно, мне не подходит.
— Подожди... — я замолкаю, медленно складывая кусочки воедино. — Ты ударил его в туалете, не так ли?
Арчер чешет затылок, в его глазах появляется игривый, но умоляющий щенячий взгляд. Как будто его поймали за тем, что он жевал что — то, чего не должен был.
— Он нес всякую чушь о тебе. Это взбесило меня, и я ударил его в челюсть, — он снова морщится, крепко сжимая руль. Я чувствую его гнев даже сейчас, спустя месяцы после того, как он ударил его. — Никто не имеет права смотреть на мою девушку неправильно, не говоря уже о том, чтобы проявлять к ней неуважение. Я был убежден, что этот парень расскажет всё прессе. Но он не рассказал, и мне это сошло с рук.
Это неправильно, что мои стринги только что стали влажными?
— И это ты послал Лиама, не так ли? — спрашиваю я, не уверенная, что это сделал он, но начинаю подозревать, что исчезновение Лиама может быть связано с моим супругом.
Глаза Арчера расширяются, в них мелькает вспышка паники.
— Откуда ты об этом знаешь?
Я пожимаю плечами.
— Не знала, пока ты только что не признался в этом. Он отстал, а это на него не похоже. Обычно ему нравится как можно больше морочить мне голову.
— Он гребаный придурок, которого я хочу втоптать в землю, но в то же время поцеловать и поблагодарить его за то, что он позволил тебе уйти, и всё это одновременно. Я ни за что не позволил бы ему вернуться в твою, в нашу жизнь.
Как я часто делаю, я склоняю голову набок, поддразнивая его с улыбкой.
— Ты действительно чертовски напорист, парень с бедрами. Ты ведь знаешь это, верно?
Он дерзко улыбается мне. Может, плейбоя Арчера давно нет, но что — то подсказывает мне, что его фирменная дерзость останется навсегда.
Я надеюсь, что это так.
— Готов поспорить, что в этом мире — точнее, во вселенной — нет никого, кто так относился к своим девочкам, — он проводит большим пальцем по моему животу. — Как я к своим.
— Если я выпью ещё одну мимозу, меня стопроцентно стошнит, — заявляет моя подруга.
Я толкаю стакан по барной стойке в сторону Коллинз.
— Я верю в тебя, детка. Ты выпила два бокала за весь вечер. К тому же, мне интересно, что представляет собой пьяная Коллинз.
— И мне, — Сойер подходит к своей невесте сзади и целует её в макушку. — Я хочу знать, насколько безумнее ты становишься, когда отбрасываешь все свои запреты.
Она закатывает глаза и берет стакан, делая робкий глоток. Я делаю то же самое со своей газировкой, наблюдая, как Арчер разговаривает с несколькими своими товарищами по команде.
— Последний день рождения в качестве Маккензи, — выдыхаю я через край своего бокала.
Она улыбается, в уголках её глаз появляются морщинки.
— Эзра выбрал себе костюм на прошлых выходных; по — видимому, он сочетается с костюмом его отца.
— Всё верно, — Сойер целует её в макушку, он без ума от неё, как и в ту первую ночь, когда впервые увидел свою будущую жену. — Я отчаянно хочу узнать что — нибудь о платье, но мне ничего не говорят. Я не знаю, как мне продержаться до июля.
Коллинз выбирается из — под Сойера и поворачивает голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх.
— На мне не будет платья, ну, во всяком случае, белого, — она вздрагивает и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Представляешь меня в белом? Серьезно?
Прямо сейчас всё, что я могу видеть, — это лицо Арчера, когда открылись двери в комнату, где мы поженились, и то, как невероятно я себя чувствовала, надев что — то совершенно противоположное тому, что мне бы понравилось.
— Я думаю, тебе следует… то есть выбрать белое. Рискни.
Когда я глажу её по бедру, громкую музыку перекрывают крики.
— Какого хрена?! — говорит Сойер, уже пересекая половину комнаты, чтобы присоединиться к Арчеру, когда они оба направляются прямиком к Томми.
Я ставлю свой бокал обратно на стойку, Коллинз делает то же самое, и мы обе подбегаем к Дженне, которая теперь смотрит прямо в лицо Томми.
— Прости, но если ты собираешься нести чушь, тогда признай это, — выпаливает она.
Томми насмехается над ней, его угрожающие карие глаза сфокусированы на моей подруге.
Я готова вмешаться, как будто я могу что — то сделать, когда рядом с ней встает огромный — я имею в виду, чертовски огромный — парень. У него такие же темные волосы и карие глаза, как у Дженны, и он обнимает её за плечи.
— Это Холт, —
