Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 176
Вернемся к утконосу. Жало по рассказам находится фактически в задних когтях самцов утконоса. Истинные ядовитые жала для подкожных инъекций обнаружены у различных беспозвоночных, и у рыб и рептилий среди позвоночных – но никогда у птиц или млекопитающих, кроме утконоса (если не считать ядовитую слюну некоторых землероек, которая делает их укусы немного ядовитыми). Среди млекопитающих самец утконоса относится к собственному классу, и он также может относиться к собственному классу среди ядовитых животных. Факт, что жало найдено только у самцов, предполагает, достаточно удивительно, что оно нацелено не на хищников (как у пчел), не на добычу (как у змей), а на конкурентов. Оно не опасно, но чрезвычайно болезненно, и невосприимчиво к морфину. Выглядит, как если бы яд утконоса воздействовал непосредственно на рецепторы боли. Если ученые смогли бы понять, как он действует, есть надежда, что это могло бы подсказать, как противостоять боли, вызванной раком.
Этот рассказ начался с упреков тем зоологам, которые называют утконоса «примитивным», как если бы это каким-то образом объясняло его образ жизни. В лучшем случае это – характеристика. Примитивный обозначает «похожий на предка» и во многих отношениях это – справедливая характеристика утконоса. Клюв и жало – интересные исключения. Но более важная мораль рассказа – что даже животное, которое действительно примитивно во всех отношениях, примитивно по особой причине. Предковые особенности хороши для его образа жизни, таким образом, нет никакой причины изменяться. Как любил говорить профессор Артур Кейн (Arthur Cain) из Ливерпульского университета, животное – это образ жизни, потому что ему необходимо существовать.
Что сказал Звездонос Утконосу
Звездонос, который присоединился к путешествию наряду с другими лавразиотериями на Свидании 11, слушал «Рассказ Утконоса» с пристальным вниманием и с растущим осознанием того, что в нем осталось рудиментарного – булавочные глазки. «Да!»,– пищал он слишком высоким тоном для некоторых из больших путешественников, чтобы его услышали, и с волнением хлопал своими лопатами. «Это – просто мой образ жизни, который меня... ну, типа того».
Нет, он не скажет этого, я хотел следовать Чосеру и посвятить хотя бы одну главу тому, что один путешественник сказал другому, но я ограничу его заголовком и первым абзацем и теперь вернусь к моей практике повествования рассказа непосредственно моими собственными словами. Брюс Фогл («101 вопрос, который задала бы ваша собака своему ветеринару, если бы умела говорить») или Оливия Джадсон («Доктор Татьяна: сексуальные советы для всех живых созданий») могли бы с этим справиться, но не я.
Звездонос, Condylura cristata – североамериканский крот, который, вдобавок к рытью и охоте на червей, как другие кроты, является также хорошим пловцом, охотясь на подводную добычу – он часто прокладывает туннели глубоко в речных берегах. Он также чувствует себя более комфортно на поверхности земли, чем другие кроты, где все еще предпочитает влажные, сырые места. У него большие руки-лопаты, как у других кротов.
Что его выделяет – это замечательный нос, давший ему название. Две направленных вперед ноздри окружает необычное кольцо мясистых щупалец, как маленькая актиния с 22 отростками. Щупальца не используются, чтобы хватать предметы. И при этом они не помогают обонянию, что является следующей гипотезой, которая могла бы прийти нам на ум. И, несмотря на начало этого раздела, они – не электрический радар, как у утконоса. Их истинная природа была красиво выяснена Кеннетом Катания и Йоном Каасом (Kenneth Catania and Jon Kaas) из университета Вандербилт, Теннесси. Звезда – сенсорно-тактильный орган, как сверхчувствительная человеческая рука, но лишенный хватательной функции руки и вместо этого сделавший упор на чувствительность. Но это не просто обычный сенсорно-тактильный орган. Звездонос раздвигает пределы осязания за рамки наших мечтаний. Кожа его носа более чувствительна, чем любая другая область кожи у кого-либо среди млекопитающих, за исключением человеческой руки.
Раздвигает пределы осязания за рамки наших мечтаний. «Кричащий» внешний вид звездоноса, Condylura cristata.
Существует 11 щупалец, образующих дугу вокруг каждой ноздри, обозначенных по порядку от 1 до 11. Щупальце 11, которое находится близко к средней линии и немного ниже уровня ноздри, является особенным, как мы увидим через мгновение. Хотя они не используются для хватания, щупальца двигаются, независимо или особыми группами. Поверхность каждого щупальца равномерно покрыта множеством небольших круглых бугорков, названных органами Эймера, каждый – элемент тактильной чувствительности, и каждый соединен с нервными волокнами: семью –для щупальца 11, и четырьмя – для большинства других щупалец.
Плотность органов Эймера одинакова для всех щупалец. Щупальце 11, будучи меньшим, имеет меньше этих органов, но у него больше нервов, обслуживающих каждый. Катания и Каас смогли нанести щупальца на карту мозга. Они создали (по крайней мере) две независимых карты носовой звезды в коре головного мозга. В каждой из этих двух областей мозга части мозга соответствуют по порядку каждому выступающему щупальцу. Кроме того, щупальце 11 является особенным. Оно более чувствительно, чем остальные. Как только объект обнаруживается сначала любым из щупалец, животное перемещает звезду так, чтобы щупальце 11 могло исследовать его более тщательно. Только затем принимается решение, съесть это или нет. Катания и Каас рассматривают щупальце 11 как «центральный канал» звезды (Ямка - маленькая область в середине сетчатки человека, где колбочки сконцентрированы так, чтобы острота и цветовое зрение были максимальны. Мы читаем нашей ямкой, узнаем лица друг друга и делаем все, для чего нужно прекрасное зрительное различение.). В общем, они говорят:
Хотя нос звездоноса действует как осязательная сенсорная поверхность, существуют анатомические и поведенческие сходства между сенсорной системой крота и визуальной системой других млекопитающих.
Если звезда – не электрический датчик, откуда эмпатия к утконосу, которым я начал эту главу? Катания и Каас построили схематическую модель относительного количества мозговой ткани, отданной под различные поверхности тела. Это – «кротункул», по аналогии с гомункулом Пенфильда и «утконосункулом» Петтигрю. Вы только посмотрите на это (Заметьте, что части «кротункула» скрыты позади частей, которые мы можем видеть.)!
Вы можете увидеть, где лежат его приоритеты.
«Кротункул»: карта мозга звездоноса. От Катании и Каас [41].
Вы можете увидеть, где лежат приоритеты звездоноса. Вы можете прочувствовать мир звездоноса. И чувствовать – правильное слово. Это животное живет в осязательном мире с преобладающим влиянием щупалец носа и второстепенным значением больших лопатообразных рук и усов.
На что похоже – быть звездоносом? Я испытываю желание предложить для звездоноса аналог, который я когда-то предложил для летучих мышей. Летучие мыши живут в мире звука, и то, как они действуют своими ушами, в значительной степени подобно тому, как, скажем, охотящиеся на насекомых птицы, такие как ласточки, действуют своими глазами. В обоих случаях мозг должен построить мысленную модель трехмерного мира, осуществлять навигацию на высокой скорости, с препятствиями, которых нужно избегать, и маленькими движущимися целями, которые следует поймать. Модель мира должна быть одинакова, независимо от того, как она построена и обновляется, при помощи лучей света или звукового эха. Моя догадка была в том, что летучая мышь, вероятно, «видит» мир (используя эхо) в значительной степени так же, как ласточка или человек видит мир, используя свет.
Я даже зашел настолько далеко, чтобы предположить, что летучие мыши слышат в цвете. У оттенков, которые мы ощущаем, нет никакой очевидной связи с особыми длинами световой волны, которую они представляют. Ощущение, которое я называю красным (и никто не знает, является ли мой красный таким же, как ваш) – это произвольное обозначение для света с длинными волнами. Оно, возможно, одинаково хорошо используется для коротких (синих) длин волн, а ощущение, которое я называю синим, используется для длинных волн. Эти ощущения оттенков применяются мозгом для того, чтобы связать их с тем, что во внешнем мире является наиболее удобным. В мозгу летучей мыши эти яркие ощущения были бы потрачены впустую, ассоциируясь со светом. Они, более вероятно, будут использоваться как обозначения, привязанные к особым свойствам эха, возможно, структурой поверхностей препятствий или добычи.
Мое предположение – что звездонос «видит» своим носом. И моя гипотеза состоит в том, что он использует те же ощущения, которые мы называем цветом, как обозначения для осязательных восприятий. Точно так же я хочу предположить, что утконосы «видят» клювом и используют ощущения, которые мы называем цветом, как внутренние обозначения для электрических восприятий. Может быть поэтому утконосы держат свои глаза плотно закрытыми, когда электрически охотятся клювом? Возможно, это происходит потому, что глаза и клюв конкурируют в мозгу за внутренние обозначения ощущений, и использование обоих чувств одновременно привело бы к беспорядку?
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 176
