Монне урегулировать проблему репараций, в свою очередь пояснял: пределы немецкого долга никогда не будут зафиксированы: «немецкий долг дело политическое, и я намерен пользоваться им как средством давления»201. Возможность для этого давала одна из статей Версальского договора, в которой указывалось, что в случае задержки Германией выплаты репараций союзники получали диктаторские полномочия в отношении любой германской собственности, где бы она не находилась, когда бы она не была создана или приобретена (до подписания договора или после)202.
Условия для применения этой статьи складывались благоприятно: вследствие экономического хаоса в Германии, к маю 1921 г., ею было выплачено всего 8 из 20 млрд марок, установленных предварительных платежей. В ответ «державы Антанты… направляли Германии многочисленные требования и ультиматумы в отношении этих выплат»203. Французские войска несколько раз входили на неоккупированные территории Германии. В марте 1921 г. они оккупировали города Дуйсбург и Дюссельдорф, находившиеся в Рейнской демилитаризированной зоне, тем самым обеспечив себе плацдарм для дальнейшей оккупации всего промышленного района в Рейнланд-Вестфалии.
Выплата первого транша репараций в 1921 г. окончательно подорвала платежеспособность Германии. В июле 1922 г. Германия потребовала моратория на выплату всех наличных платежей на 30 месяцев, Франция ответила согласием, при условии предоставления ей «продуктивных гарантий». Для введения залоговой статьи договора в действие нужен был только повод. Р. Пуанкаре нашел его 26 декабря 1922 г., когда, на совещании комиссии по репарациям в Лондоне, он обвинил Германию в задержке поставки телеграфных столбов и угля. Англия, на созванной в начале 1923 г. Парижской репарационной конференции, предложила уменьшить размер репараций до 50 млрд марок и предоставить Германии мораторий (отсрочку платежей) на четыре года, Франция выступила с решительными возражениями, и конференция была сорвана204.
9 января 1923 г. Франция, поддержанная Бельгией и Италией, официально обвинила Германию в дефолте по обязательствам. Два дня спустя 17 000 французских и бельгийских солдат в сопровождении группы горных инженеров вступили в Рур. Оккупированная область не превышала 60 миль в длину и 30–в ширину, но на этой территории проживали 10 % населения Германии, производилось 80 % немецкого угля, чугуна и стали, осуществлялось 70 % грузовых перевозок…, в этом районе была самая густая железнодорожная сеть в мире205.
Французы ультимативно потребовали от предприятий Рура «дани» на 20 % большей, а за отказ угрожали военным судом. Ответом стало прекращение Германией выплаты всех репараций, призыв Берлина к всеобщей забастовке в регионе и к «пассивному сопротивлению»: добыча угля и работа предприятий не прекращались, но железнодорожники и рейнские водники парализовали транспортную сеть, и прекратили вывоз сырья во Францию. Промышленники Рура Стиннес, Кирдорф, Тиссен и Крупп, в виде компенсации за проведение «пассивного сопротивления», получили от государства 360 млн. золотых марок на заработную плату горнорабочим, 250 млн. – в возмещение материальных затрат и 700 млн. – за «недополученную прибыль»206.
Французы и бельгийцы в ответ вызвали своих железнодорожников, но сопротивление нарастало, заводы останавливались. Французы дополнительно воспользовались услугами… поляков, которые тут же призвали военнообязанных и направили их в Германию для обслуживания Рурской промышленности и транспорта.
В «конце марта французские войска расстреляли из пулеметов демонстрацию рабочих на территории завода Круппа в Эссене – тринадцать убитых, тридцать раненых. В похоронах приняло участие более полумиллиона человек, французский военный суд приговорил хозяина фирмы и восемь его служащих, занимавших руководящие посты, к 15 и 20 годам тюрьмы»207. «В данное время в Руре больше французских солдат, – восклицал Ллойд Джордж, – чем у Наполеона, при Ватерлоо»208.
Описывая отношение к оккупации Рура в Британии, Дж. Фуллер приводил слова членов британского парламента и отзывы прессы: Дж. Саймон заявил, что это по существу «акт войны». Ч. Робертс: «Роковые мероприятия, проводимые сейчас, в конечном итоге могут привести только к одному результату – новой мировой войне, которая, по моему мнению, будет означать закат цивилизации». Р. Беркли: «если и было в прошлом когда-нибудь действие, граничащее с актом войны… то приказ французского правительства об оккупации Рура является таковым». Журнал «Либерел Мэгезин»: «Перспектива новой войны через несколько лет становится все более очевидной и определенной». Ежегодник «Либерел ир бук»: «С каждым днем неизбежность европейской войны становится все более очевидной… психологическая рана нанесенная немцам, возможно настолько глубока, что не затянется до того времени, когда Германия соберется с силами и станет способной к возмездию»209.
Все попытки обеспечить репарационные выплаты силой не приведут к желаемому результату, указывал Ллойд Джордж: «Пока нужный для репараций уголь будет добываться при помощи штыков, а репарационный лесной материал вырубаться при помощи сабель, представляется праздным делом говорить о восстановлении германской марки путем упорядочения германских финансов»210.
Тогда какие же цели преследует Франция, задавался вопросом Ллойд Джордж? «Целью Клемансо, – отвечал Кейнс, – было ослабление и разрушение Германии всеми возможными путями…»211. «У Франции, – подтверждал Нитти, – была только одна идея, и позже она без колебаний признала это: разрушение единства и расчленение Германии»212. «Возможным результатом принятой Францией политики, вероятно, – подтверждал эти подозрения Ллойд Джордж, – является распадение Германии. Я знаю, что ожидание этого присуще многим французам»213.
«Если Германия распадется, то Рейнская и Рурская области останутся под властью Франции… Давние французские мечты будут осуществлены. Здание, возведенное Бисмарком, рухнуло, а достижения Наполеона восстановлены и закреплены навсегда за Францией…»214. «Среди многих во Франции существует старая концепция Наполеона I, – подтверждал Нитти, – который рассматривал всю европейскую политику…, с точки зрения прочной французской гегемонии в Европе»215.
Меры, предпринятые Францией, не имеют никакого отношения к убыткам, возмещаемым Германией, приходил к выводу Нитти, а лишь «приводят в исполнение весьма обширный план добиться французского контроля над добычей угля и железа континентальной Европы…»216. И для этого есть все предпосылки, указывал Ллойд Джордж: «Гигантский трест, объединяющий Рурскую промышленность, руду Лотарингии и уголь Саара. Кроме этого французские финансисты вложили большие капиталы в приобретение угольных копей Силезии: весь «континент будет находиться во власти громадного угольного и стального треста»217.
Этот трест сможет просто задушить Германию, отмечал Ллойд Джордж, поскольку «одним из залогов, предусмотренных Францией, является контроль над Германскими таможнями. Как может Германия сбалансировать свой бюджет без доходов? Какие сборы более доходны, чем таможенные ставки на заграничный уголь и металлические изделий? Таким образом, по французскому проекту эти предметы ввоза будут устранены с германского внутреннего рынка. В таком случае трест будет всемогущ»218.
«Они заняты планами грабежа, и при том в громадных размерах, – приходил к выводу Ллойд Джордж, – Французская печать строит в данное время планы, идущие гораздо дальше, чем простой контроль над германской промышленностью. В этот план должны войти Италия, Польша и даже Россия… Россия должна покупать,
