марку, для этого в ноябре 1923 года Шахт ввел временную рентную марку, привязанную через ипотеку к земельной собственности и недвижимости, и имевшую твердый курс к доллару. «20 ноября, – отмечал Шахт, – можно считать вехой в истории стабилизации марки…»240.
Вторая «веха» чуда Шахта основывалась на восстановлении кредита, что было достигнуто при поддержке англо-американских займов, которые Германия получила в ноябре 1923 г., а в декабре был подписан американо-германский торговый договор. Тем самым Шахт совершил, то, что чего не смог добиться даже ценой своей жизни его предшественник на посту управляющего центральным банком Германии Хафенштейн – Шахт получил иностранные кредиты. В чем же крылся секрет Шахта?
По словам Препарата, ответ крылся в представленном Шахтом, по предложению американского уполномоченного Дж. Даллеса, «решении проблемы репараций» согласно которому, союзники, вместо того чтобы одалживать деньги Веймарскому правительству, будут кредитовать напрямую несколько огромных конгломератов (картелей), специально созданных для этой цели. Картели наделялись эксклюзивными экспортными лицензиями, чтобы иметь возможность генерировать валюту, для покрытия кредитов. Предложение Шахта привело Даллеса в полный восторг241.
Секрет третьей «вехи» чуда Шахта крылся в прямой, и непосредственной заинтересованности союзников в продолжении выплаты репараций и союзнических долгов. Именно в этих целях они постарались вывести Францию из Рура. Международные банкиры, поясняет С. Шукер, не желали ссужать деньги Германия, до тех пор, пока она «не избавится от той пагубной комбинации финансовой неопределенности и дестабилизирующей военной угрозы», которую создавала франко-бельгийская оккупация Рура242.
И Францию, до этого главного сборщика репараций, – по словам Дж. Алви, – изящно вывели из игры спекулятивной атакой против франка, проведенной «Морган и К°», приведшей к обвалу французской валюты243. На выручку Франции пришел все тот же «Морган и К°» предложивший ей кредит в 100 млн. долларов на шесть месяцев под залог французского золота244. Итог сделки в конце апреля подвел в своем дневнике посол США в Берлине А. Хьютон: «Англия и Америка взяли франк под контроль и, видимо, могут теперь делать с ним все, что захотят»245. Главную скрипку в данной партии, по мнению К. Квигли, играл управляющий английским банком М. Норман246.
«Морган и К°» поставил условием, возобновления своего 100 млн. займа, проведение Францией «миролюбивой внешней политики». По словам Препарата, «это означало, что Франции придется согласиться на: 1) отказ от полноценного участия в работе Комиссии по репарациям; 2) передачу всех своих полномочий генеральному Агенту (главному представителю) по репарациям, которым вскоре стал П. Гилберт, старый бюрократ из американского казначейства, нашедший впоследствии свою лучшую долю под крылышком «Морган и К°»; и 3) немедленный вывод войск из Рура»247.
Реакцию французов передавал один из участников Лондонской конференции 1924 г., на которой рассматривались эти вопросы. «В Лондоне, – отмечал он, – на минуту приподнялся занавес, обычно скрывающий сцену от взоров народа. И мы увидели на ней «деус экс махина» современной политики, подлинного хозяина демократий, считающихся суверенными: финансиста, денежного туза»248. «Я лишний раз убедился в том, – писал в те дни премьер-министр Франции Э. Эррио, – как в трагические минуты власть денег торжествует над республиканскими принципами. В государстве, являющемся должником, демократическое правительство – раб»249.
Четвертая «веха» чуда Шахта опиралась на стабилизацию бюджета. Именно на решение этой задачи было нацелено новое правительство католического «Центра» В. Маркса, пришедшее к власти в конце 1923 г. В целях балансировки бюджета в декабре 1923 г. были введены прогрессивные налоги на доходы и богатство (от подоходного налога освобождались лица с низкими доходами (до 600 марок), средние доходы облагались по ставке 10 %, максимальная ставка доходила до 40 %. Прогрессия налога на богатство составляла от 0,5 % до 5 %). Кроме того, в феврале 1924 г. правительство приняло решение, по которому получение кредитов в период гиперинфляции приравнивалось к получению прибыли, которая теперь была обложена соответствующими налогами250.
Недовольство этими мерами имущих классов привело к успеху на парламентских выборах мая 1924 г. радикальных партий, в результате коалиционное правительство В. Маркса могло опереться на поддержку только трети депутатов251. В. Маркс настоял на роспуске парламента и проведении досрочных выборов. И хотя на выборах в декабре 1924 г. левые партии Веймарской коалиции получили большее количество голосов избирателей и мест в парламенте, чем прежде, сформировано было не левое, а правое правительство Веймарской коалиции, во главе с Х. Лютером. Однако на отмену налоговых законов правительства В. Маркса, оно не пошло, поскольку других вариантов, для того чтобы сбалансировать бюджет, просто не существовало.
Но даже всех этих «чудес» было недостаточно, поскольку стабилизация бюджета и укрепление марки сами по себе не могли дать разоренной экономике необходимый для ее восстановления Капитал. И начиная со стабилизации марки в апреле, германский кредит встал. Шахт распределял банкноты только благополучным концернам, предоставив неблагополучным обанкротиться: весной 1924 г. число банкротств возросло на 450 %252. Прекращение кредита, Kreditstopp, по мнению американского экономического историка T. Балдерстона, стало решающим фактором, открывшим «дверь интернационализации немецкой денежной системы» – недостаток собственного национального Капитала должны были покрыть иностранные займы253.
План Дауэрса
На помощь вновь пришли американцы: от окончательного банкротства Германию спас «План Даурса». В его основе лежало предоставление Англией и Соединенными Штатами кредитов Германии для восстановления промышленности, доходы от которой должны были пойти на уплату репараций Англии и Франции. Получив их, Лондон и Париж в свою очередь должны были покрыть свои долговые обязательства перед Вашингтоном. План Дауэрса был принят рейхстагом в августе 1924 г. Согласно плану, Германии был открыт иностранный золотой кредит в 800 млн. марок254. Кредит предназначался для «покрытия» эмиссии новой рейхсмарки, восстанавливающей ее золотой паритет на довоенном уровне255.
Для обеспечения кредитов, все железные дороги Германии были объединены в единую компанию под руководством американского управляющего. Вся прибыль от их эксплуатации шла на покрытие американских кредитов. Кроме этого кредиты обеспечивались залогом ценных бумаг некоторых немецких предприятий, транспортными и другими налогами. Постоянная иностранная контрольная комиссия, разместившаяся в Берлине, должна была следить за немецким бюджетом и функционированием заложенных предприятий. Для оценки германской собственности, ставшей косвенной гарантией займа, была послана целая команда специалистов из США256.
План Дауэрса не фиксировал общую сумму германских репараций, а только определил способ выплат: до 1929 г. Германия должна вносить ежегодные платежи, начав с 1 млрд золотых марок и постепенно, к пятому году, увеличить их до 2,5 млрд с 1930 г. При этом должен был применяться «индекс уровня экономики», в случае его увеличения репарации увеличивались, в случае снижения – оставались на прежнем уровне. Указанные платежи составляли 3–4 % национального дохода.
«Каждый год обязательства Германии считались бы выполненными, если бы ежегодные платежи
