вручались главному представителю Комиссии по репарациям в Берлине. Затем он должен был конвертировать полученную от Германии сумму в иностранную валюту и распределять ее между союзными державами»257. Главный представитель в любой момент мог отменить действие статьи о трансферте, то есть ежегодный репарационный взнос Берлина мог быть приостановлен, если марка начинала испытывать чрезмерное затруднение258. Именно эта статья «О защите трансфертов», плана Даурса, по словам Ритчла, «заложила основы кредитной пирамиды конца 1920-х годов»259.
Пятилетка «синтетического процветания» Германии, как назвал ее Препарата, началась с лета 1924 г.260 В Германии начали одалживать все и всё: рейх, банки, муниципалитеты, земли, предприятия и частные домашние хозяйства. Деньги тратили на строительство домов, оборудование и организацию общественных работ. Веймарская республика воздвигала храмы из стекла и стали, планетарии, стадионы, велотреки, фешенебельные аэродромы, развлекательные парки, современнейшие морги, небоскребы, титанические плавательные бассейны и подвесные мосты261.
При этом «значительная часть германского импорта капитала в 1920-е годы служила для выплаты репараций в кредит и, таким образом, не отражалась в торговом балансе»262. Вся «эта кредитная авантюра», – как назвал ее Ритчл263, вызывала недоумение, как у современников, так и исследователей событий. По оценке видного немецкого экономиста И. Шумпетера, из всех инвестиций в Германии, сделанных после 1924 г., около четверти было так или иначе выброшено на ветер264. Министр иностранных дел Германии Г. Штреземан в 1928 г. назвал эту финансовую политику «танцем на вулкане»265.
«Мир и даже американские кредиторы все чаще спрашивали своих политиков: «Во имя чего мы так рьяно помогаем Германии?» «Она, – отвечали политики, – наш союзник в борьбе с коммунизмом»»266. Конгрессмен Л. МкФедден был другого мнения: пропагандистскую кампанию помощи Германии, по его словам, двигали частные интересы американских банков кредиторов, поскольку, «именно американской публике следовало продать основную часть германских репараций, и чтобы достичь этой цели, понадобилась систематическая фальсификация исторических, финансовых и экономических фактов. Это было необходимо, чтобы создать в Америке такое настроение, которое сделало бы успешным продажу немецких облигаций»267.
Облигации, выпущенные американскими банками, предоставившими Германии займы, были распроданы рядовым американцам, которые в результате и потеряли эти миллиарды марок268. «Я знаю, конечно, – подтверждал этот факт президент Ф. Рузвельт, – что наши банкиры получили непомерные прибыли, когда в 1926 году ссудили огромные суммы германским компаниям и муниципалитетам. Им удалось перепродать облигации германского займа тысячам американцев…»269.
Технически, приток капиталов в Германию обеспечивала значительная разница в процентных ставках между ней и кредиторами, достигавшая 2-х кратной величины (Гр. 3).
Иностранных инвесторов привлекали и дешевые немецкие активы: с началом плана Дауэрса американские фирмы стали владельцами и совладельцами многих немецких компаний: «Опель», электро- и радиофирм «Лоренц», «Микст-Генест», угольного концерна «Стиннес», нефтяных и химических концернов «Дойче-американише петролеум» и «ИГ Фарбениндустри», объединенного «Стального треста» и т. д.270 Если бы «деньги продолжали литься рекой, – приходил к выводу Препарата, – то Германия в скором времени превратилась бы в настоящую колонию Уолл-стрит»271.
Гр. 3. Разница в процентных ставках по отношению к США,%272
Первоначально иностранные кредиты оказали благотворное влияние на германскую экономику, приведя к быстрому росту заказов в машиностроении, увеличению выпуска промышленной продукции и соответственно повышению фондового индекса. Однако одновременно Германия все в большей мере сталкивалась с ограниченностью внутреннего рынка сбыта, но была вынуждена продолжать брать все новые кредиты, даже несмотря на то, что ее внутренний рынок уже не мог эффективно поглощать их. Это вынуждало немцев идти на неэффективные инвестиции, т. е. попросту «проедать» иностранные кредиты. Как отмечает Ритчл «заимствование, таким образом, принимает форму потребительского кредита»273.
Предусмотренные планом Дауэрса вливания достигли пика в 1927 г., когда германский рынок оказался окончательно перенасыщен, с одной стороны, деньгами, с другой, – промышленной продукцией. Снятие внешнеторговых санкций с Германии в 1925–1926 гг. привело к стремительному росту иностранных заказов. Но они не смогли остановить продолжавшегося снижения индекса фондового рынка (Гр. 4).
Гр. 4. Заказы германской машиностроительной промышленности и индекс Берлинского фондового рынка, по кварталам, 1928 г. – 100 %274
Перспективы неизбежного краха «кредитной пирамиды» забеспокоили президента Рейхсбанка Шахта уже с начала 1926 г. Тогда Шахт попытался установить контроль над частными заимствованиями за рубежом, но безуспешно. Когда он пытался наладить финансовую дисциплину, правительство в ответ наоборот вводило налоговые привилегии для иностранных кредитов, правительству были необходимы средства для финансирования экономики. Проблема Шахта, в свою очередь, заключалась в том, что при росте долговой нагрузке, доля накоплений в Германии оставалась ничтожной, а финансовые резервы практически отсутствовали. Платить было нечем. Почувствовав угрозу J. P. Morgan, а за ним в конце 1927 г. и другие американские банки снизили кредитный рейтинг Германии.
Причина трудностей, с которыми столкнулась германская экономика, заключалась в том, приходил к выводу М. Адалет из университета Беркли, что гиперинфляция 1921 и последующая стабилизация по плану Дауэрса, «значительно ослабили немецкие банки, снизив их коэффициенты достаточности капитала и ликвидности…, приток иностранного капитала (особенно краткосрочного) маскировал эти проблемы, но выявил и обострил их в период, предшествовавший кризису»275.
«Трудности немецкой экономики… были вызваны не внешним бременем»276, отвечал С. Шукер из Принстона, а «социальными изменениями в Веймарской Республике», которые «оказали пагубное влияние на экономическую активность»277. На эти социальные изменения, указывал генеральный агент С. Гилберт в своих ежегодных обзорах: за шесть лет работы надзирателем за возмещением ущерба он обнаружил, что трансферты из Рейха штатам и муниципалитетам выросли на 19,1 %, административные расходы правительства выросли на 57,7 %, а социальные расходы выросли на 419,3 %278.
Следствием этих социальных изменений, указывает Шукер, стало снижение эффективности немецкой экономии, которое выразилось: в «болезненно медленном накоплении инвестиционного капитала»279, и в относительно медленном повышении производительности труда, в результате экспортные цены в Германии снизились всего на 1,7 % по сравнению с 12,8 % в Соединенных Штатах и 10,7 % в промышленной Европе в целом280.
На деле, причина медленного накопления капитала в Германии крылась не столько в социальных изменениях, сколько во все увеличивающемся его оттоке (Таб. 1). В результате американской помощи, пояснял Препарата, «в системе денежного обращения Германии не оказалось ни единой капли ее собственных денег, в течение всего срока «золотой помощи» она дышала на одолженной крови. Теперь, когда мельница была запущена, Германии предстояло жить за счет «потока», как образно выразился Дауэрс в своей парижской речи»281.
Суть подобных планов была отчетливо понятна и самим американским кредиторам. Еще в мае 1919 г. Вильсон заявлял: «Наши экономические специалисты и финансовые эксперты… убеждены, что представленный план, снабжения Германии работающим
