которая провозглашала: «если в результате боевых действий одна из воюющих сторон занимает территорию противника, она при этом не получает права распоряжаться собственностью на этой территории…».
И союзники в Версале оставили нетронутым собственность правящего класса и германский военный долг. Сохранив, таким образом, как отмечал в 1920 г. видный американский экономист Т. Веблен, в неприкосновенности правящий класс Германии – хранителя реакции «чья вина в развязывании войны не подлежит никакому сомнению»154. Единственно, что было зафиксировано в мирном договоре, так это то, что «Германия может уплатить проценты по своему внутреннему долгу только после того, как она удовлетворит требования союзников»155.
Величина этого внутреннего военного долга Германии составляла 141 % ВНП156, для сравнения: оплачиваемая часть внешних репараций (А+В bonds) составляла – 99 % ВНП157. (Облигации категории «С» внешних репараций, которые составляли 152 % ВНП, являлись более гипотетическим бременем, возложенным на Германию для того, чтобы угодить общественному мнению стран победителей и иметь гарантию от энергичного экономического подъема бывшего врага158.) Веблен рекомендовал Германии безусловное списание государственного долга в целом, а вырученные деньги предлагал направить на восстановление экономики159. Проблема внутреннего военного долга, как указывал Кейнс, могла быть решена и «за счет послевоенных сборов с капитала»160.
Именно эту меру и попытался осуществить Эрцбергер, за счет перераспределения налоговой нагрузки на наиболее состоятельные круги общества. Политика социализации национальной экономики, строилась Эрцбергером, на введении «справедливых налогов», которые были бы способны ликвидировать былое «различие между имущими и неимущими», «богатыми и бедными»161. Эрцбергер связывал эти меры с мобилизационной политикой военного времени, когда «военная машина» подчинила себе доходы, труд и гражданские свободы, прикрываясь лозунгами о «национальном долге»162.
Налоги Эрцбергера: двойной налог на военные прибыли (на собственность и доход); большой налог на наследство; налог на роскошь (на потребление) и главный сбор – Reichsnotopfer («пожертвования на экстренные нужды рейха»)[7]. Особой критике подвергся именно последний налог – Reichsnotopfer, которым по ставке от 10 до 65 % должны были облагаться материальные и реальные активы, банковские счета, дебиторские задолженности, ценные бумаги, акции, облигации, оборудование и недвижимость163. Введение этого налога обосновывалась необходимостью выплаты военной контрибуции.
Благодаря этим налогам, по подсчетам Эрцбергера поступления в казну «должны были вырасти на 90 %…»164. Правые доказывали, что такие налоги невозможно выплатить без разорения частных собственников. Даже социал-демократ Носке, как и Гугенберг, приходил к выводу, что социализация Эрцбергера, по своей сути, приводит к национализации крупного капитала, посредством налогов165. Эрцбергер отвечал, что чрезвычайный налог выплачивается не сразу, «у всех на это есть 30 лет, у фермеров – 50 лет. Эти долги будут в бухгалтерских книгах, но фактически останутся в хозяйстве…»166.
Ответом на «свирепые» налоги Эрцбергера167 стало бегство капиталов из Германии. По данным газеты «Neue Zrcher Zeitung» к концу 1919 г. из страны «сбежало» 3,5 млрд. марок168. Эрцбергеру ничего не оставалось, как подкреплять свои налоговые законы, подзаконными актами, призванными блокировать бегство капиталов169.
В конечном счете, у правительств Веймарской республики, подводил итог этой борьбе видный американский историк Х. Джеймс, «не хватило власти для того, чтобы ввести более высокие налоги на немецкие элиты. Землевладельцы протестовали, заявляя, что любые [такие] налоги есть не что иное, как большевизм; а промышленники угрожали банкротствами, если налоги будут повышены. В результате налоги были низкими, и дефицит государственного бюджета увеличивался»170.
В период между первыми кварталами 1919–1920 гг. покрытие дефицита бюджета осуществлялось за счет эмиссии марки. На выплаты шло до 30 % общих расходов рейха (или 60 % всех денег (наличными и в чеках), созданных в Германии за это время)171. В результате эмиссионного финансирования и бегства капиталов, стоимость бумажной марки, с июня по декабрь 1919 г. упала с 1/3 до ~1/10, а к марту до ~1/20, по отношению к золотой марке 1913 года. Вместе с этим происходило и обесценивание внутреннего долга, что фактически означало национализацию, вложенного в него, частного капитала.
Гр. 1. Индекс оптовых цен в Германии172
Один из столпов консерватизма, бывший имперский вице-канцлер и министр финансов в годы войны К. Гельфрейх обвинил Эрцбергера в коррупции, обмане и незаконном вмешательстве в политику и в дела частного бизнеса, оформив свои обвинения в виде брошюры «Долой Эрцбергера». Правые и нацистские газеты пылко поддержали обвинения, левые молчали. Лидер немецких националистов Гугенберг назвал «социальные мероприятия» «предателя Эрцбергера» «экспроприацией среднего класса»173.
Эрцбергер выдвинул встречное обвинение в клевете. Судебный процесс начался в январе 1920 г. В это время на Эрцбергера было совершено первое покушение, однако на этот раз ему повезло, и министр отделался легким ранением. Суду не удалось обнаружить никакого криминала в действиях Эрцбергера, Гельфрейх был найден «виновным в клевете и предъявлении фальшивых обвинений», незначительность штрафа, который ему был назначен, судьи объяснили тем, что «Гельфрейх сумел доказать истинность своих обвинений». Т. е. обвинения Гельфрейха были признаны небеспочвенными, но лишь чрезмерными. Эрцбергер в свою очередь был вынужден уйти в отставку174.
Суд вынес свой вердикт 12 марта 1920 г., на следующий день начался мятеж Каппа-Лютвица. К 1921 г. правые заблокировали в рейхстаге все законопроекты Эрцбергера175. Сам Эрцбергер был убит в августе 1921 г.
С марта 1920 по июнь 1921 гг. уровень инфляции в Германии был близок к нулевому (Гр. 1), несмотря на 15 % дефицит госбюджета. Правительство покрывало бóльшую часть дефицита за счет выпуска 5 %-ных долговых обязательств, которые считались «надежными» и активно приобретались иностранцами. Так, только в период между 1919 и 1921 гг. иностранцы приобрели более 40 % немецкой ликвидности (наличности и банковских чеков)176. В существовавших условиях, эти долговые обязательства являлись ничем иным, как одним из инструментов отсроченной инфляции.
Достаточно было только одного внешнего толчка, что бы прорвать плотину, сдерживавшую все нарастающую ее лавину. Этим толчком стало начало выплаты репараций, с которой началось массовое обналичивание ценных бумаг177. Именно эти выплаты, а «не (внешние) репарации, – приходил к выводу Препарата, – обусловили германский финансовый крах, они лишь ускорили его наступление. За период с 1919-го по 1922 год Германия уплатила в качестве репараций всего около 10 % своего дохода»178.
С началом гиперинфляции, наступил второй акт драмы: «При помощи продолжительной инфляции, – пояснял Кейнс, – власти могут незаметным образом конфисковывать значительную часть богатств своих граждан. Таким образом, они проводят не просто конфискацию, но конфискацию как произвол, и в то время как одних этот процесс ведет к обнищанию, другие обогащаются… Нет более тонкого и более верного пути разрушения основ общества, чем обесценивание валюты. В этот процесс вовлекаются все скрытые разрушительные экономические
