Ингеборг Фляйшхауэр - Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии. 1938-1939

136

См.: Nazi Membership Records. Submitted by theWar Department to theSubcomitteeon War Mobilization of theCommiteeon Military Affairs. USSenate, WashingtonD.C., 1946: USSR; Teske. Köstring, S.98.Teace oтвергает легенду «о деятельности «пятой колонны» в Советском Союзе».

Herwarth. Hitler, S. 97.

Hassell-Tagebücher, S. 56.

Оценки посла Шуленбурга и его единомышленников, касавшие­ся большевистской России и сталинизма, принципиально отличались от тех клише, которые имели хождение в кругах национал-консервативной оппозиции Германии. См.: Hans Mommsen. Gesellschaftsbild und Verfassungspläne des deutschen Widerstandes. — In: Graml (Hrg.) Widerstand, S. 14-91, hier vor allem, S. 28ff.

Herwarth. Hitler, S. 113, 112, 111.

Шуленбург — в министерство иностранных дел, 3 февраля 1939 г. (ADAP, IV, Nr. 283, S. 319).

Hilger. Wir, S. 312. Здесь в экстремальных условиях разговора с Молотовым в момент объявления войны утром 22 июня 1941 г. Об этом рассказывали автору настоящей книги Ганс Херварт фон Биттенфельд, Вальтер Шмидт и Карл Шнурре.

Из беседы с заместителем наркома иностранных дел В.П. Потем­киным 20 августа 1938 г. в связи с приготовлениями Германии к напа­дению на Чехословакию и возможными последствиями советско-японского пограничного конфликта. Потемкин записал: «Шуленбург комически развел руками...» (ДВП СССР, т. 21, с. 440).

Politisches Archiv des Auswärtigen Amts (PA AA). Botschaft Moskau, geheim, Politische Beziehungen Deutschlands zur Sowjetunion, Abschrift zu Pol. 1 163/38 g (V), 429977-430016.

Из личных бумаг графа Шуленбурга. Письмо фон Бломберга Шуленбургу от 7 декабря 1937 г.

Kordt. Wahn, S. 130.

Teske. Köstring, S. 97.

Докладная записка Шуленбурга от 29 сентября 1938 г. (ADAP, D, II, Nr. 667, S. 799).

ADAP, D, IV, Nr. 476, S. 529.

Из письма Шуленбурга Алле фон Дубергот 3 октября 1938 г. (Nachlaß Botschafter Schulenburg, Briefwechsel mit Alia Duberg, Moskau, 11.2.1938-18.8.1939, S. 2).

Письмо от 16 октября 1938 г., посланное из Москвы в Берлин племяннице — графине Урсуле фон Шуленбург (Nachlaß Botschafter Schulenburg, Aktenordner: Briefwechsel mit Verwandten, Moskau, 7.10.1938-20.5.1940, S.l).

Шуленбург — Алле фон Дуберг, 3 октября 1938 г. (Nachlaß Botschafter Schulenburg, Briefe... 1937 bis 31.12.1938, S. 5).

Характерным для представлений Советского правительства о том, что можно ожидать от Мюнхенского соглашения, явились слова заме­стителя наркома иностранных дел Потемкина, обращенные к герман­скому послу Шуленбургу на встрече 29 сентября 1938 г. по просьбе последнего. Возражая Потемкину, заявившему, что подобным решени­ем проблемы судетских немцев Гитлер расчистил себе путь в Польшу и на Советскую Украину, Шуленбург напомнил о последней речи Гитлера, в которой он «отказывается от любых дальнейших планов, связан­ных с территориальными притязаниями в Европе». Как писал Шулен­бург, на это Потемкин ответил, что «еще неизвестно, причисляет ли национал-социалистская доктрина Советский Союз и Советскую Ук­раину к Европе» (ADAP, D,II, Nr. 667, S. 800).

Coulondre. Staline p. 264. Там же, на с. 165, говорится: «Отказ от Чехословакии имел два прямых и в равной степени тяжелых последст­вия: он склонил СССР на сторону Германии и явился началом польско­го кризиса».

Ibid., р. 165.

A.Rosso. Obiettivi е metodi della politica estera sovietica. — In: Rivista di Studi Politici Internationali, Jg. XIII, n . 1-2 (gennaio-giugno 1946), p. 3-29, qui p. 9.

Ibid., p. 9.

Гафенку добавил: «Глубокая драма взаимного непонимания спо­собствовала войне, которой опасались как Запад, так и Советский Со­юз» (Rosso. Obieltivi, p. 10).

В.П.Потемкин. Политика умиротворения агрессоров и борьба Советского Союза за мир. М., 1953, с. 22 и сл.

В своей «Истории дипломатии» (Histoire de la diplomatic, vol. 3, p. 674) он писал: «Явное взаимное согласие в отношении гер­манского наступления объединило участников Мюнхенской конфе­ренции».

«Правда», 1 октября 1938 г. Подробнее в: B.Budurowycz. Polish-Soviet Relations 1932-1939. New York/London, 1983, p. 127.

Namier. In the Nazi Era. — In: Strang. Home, p. 153; Duroselle. Politique, p. 84; Taylor. Origins, p. 192; Watt. Initiation, p. 155.

Belloff. Policy, p. 211.

J.H.Carr. From Munich to Moscow. — In: Soviet Studies, 1949, 1.1,June, p. 3-17, T.II, October, p. 93-105.

Sipols. Vorgeschichte, S. 220. Из последних западных исследова­ний см.: Heinrich В arteL Frankreich und die Sowjetunion, 1938-1940. Wisbaden/Stuttgart, 1986, S. 52-63.

О значении Закарпатской Украины с точки зрения советских ис­ториков см. ниже.

Duroselle. Politique, p. 83; DM, 1, Nr. 109, S. 297f.

ДВП СССР, т. 21, № 423, с. 590.

24 октября 1938 г. Шуленбург в частном письме в Берлин писал, что сотрудники посольства «в настоящее время имеют большие непри­ятности и трудности с местными властями. Так же как раньше придира­лись к консульствам, начали теперь причинять неприятности нашему дипломатическому корпусу ... Придирки следуют одна за другой!..» Вместе с тем он добавил: «Пожалуйста, не верь тем страшным измыш­лениям, которые публикуют европейские газеты о здешних делах... Здесь царит полный покой». — Цит. по: Nachlaß Botschafter Schulenburg (Aktenordner Duberg), S. 3.

Кёстринг также отметил, что «малая война против дипломатов» затрагивает не только немцев. Он признал, что, возможно, «среди представителей дипломатического корпуса и членов их семей и имели место случаи спекуляции», однако «происходящее здесь свидетельст­вует о крайней бесцеремонности в обращении с иностранцами». Пись­мо Кёстринга Типпельскирху (ОКВ) от 24 октября 1938 г., в: Teske. Köstring, S. 210-211.

Письмо Шуленбурга Алле фон Дуберг от 3 октября 1938 г. (Nachlaß, S.5-6).

В письме от 24 октября 1938 г. Шуленбург сообщил Алле фон Ду­берг: «В середине ноября отсюда уезжает английский посол и я станов­люсь дуайеном. Мне жутко, когда подумаю, что тогда я должен буду представлять в здешнем правительстве интересы всего дипломатиче­ского корпуса. Посмотрим, как я с этим справлюсь».

10 октября 1938 г. в частном письме Шуленбург сообщил о своем прибытии в Берлин в «начале ноября». «Мне нужно, — писал он, — мно­гое сделать сейчас, когда серьезный кризис мирно закончился. Едва ли A.A. будет иметь что-то против этого». Письмо Шуленбурга Алле фон Дуберг от 10 октября 1938 г. (Nachlaß, S. 2).

Типпельскирх — Шлипу, 3 и 10 октября 1938 г. (ADAP, D, IV, Nr. 476,477, S. 529-532).

Евгений Гнедин (сын Александра Парвуса-Гельфанда), бывший тогда заведующим отделом печати Наркоминдела, позднее поведал (Das Labyrinth. Hafterinnerungen eines führenden Sowietdiplomaten, Freiburg i. Br., 1987, S. 124ff) об уходе Литвинова и последующих собы­тиях. Показательно, писал он, что примерно за год до заключения гер­мано-советского пакта «и политический штаб Сталина, и гитлеровские дипломаты в Москве с недоверием и враждебностью относились к Лит­винову и его сотрудникам... С осени 1938 г. посольство Гитлера в Моск­ве рассчитывало на поворот сталинской политики в сторону Германии и с нетерпением ожидало отстранения М.М. Литвинова с поста народного комиссара и ареста его наиболее добросовестных сотрудников (среди них и Гнедина. — Я.Ф.). О подобных ожиданиях германских диплома­тов свидетельствуют также документы... министерства иностранных дел».

Тот факт, что отдельные германские дипломаты отдавали пред­почтение Молотову, не имеет особого значения. Образованный, из русских мелкопоместных дворян, с момента назначения (в 1922 г.) одним из помощников генерального секретаря, имевший доступ не­посредственно к Сталину, а после XVI съезда (1930 г.) являвшийся членом Политбюро, он с середины 30-х годов казался антисемитски настроенным кругам в германском министерстве иностранных дел человеком, на которого немецкой стороне следовало делать ставку. И хотя Литвинов никогда не пользовался у Сталина таким довери­ем, как Молотов, последний, если учитывать холодную коррект­ность его поведения по отношению к германским дипломатам, подо­бного предпочтения никак не «заслужил», ибо никогда не давал убедительных доказательств своей принадлежности к «пронемецкой фракции» в Кремле. Заслуживает внимания заявление Гнедина о том, что документы министерства иностранных дел также свиде­тельствовали о прогнозах германского посольства. Сам он в то вре­мя, возможно, пользовался и другими источниками информации. Возникает вопрос, а не располагала ли советская сторона ключом и комбинацией к сейфу посольств, которые она до 1937 г. явно име­ла (см.: Hilger. Wir, S. 266), и, возможно, даже ключом к герман­скому дипломатическому шифру или же по другим каналам (шпионы, агенты, подслушивающие устройства и т.д.) знакомилась с секретной перепиской посольства. Это предположение объяснило бы осведомленность Гнедина и позволило бы сделать серьезные вы­воды относительно поведения советской стороны в определенных ситуациях.