Ознакомительная версия. Доступно 33 страниц из 217
Кроме того, имелись и вполне защитимые аргументы в пользу такого решения. Если Алексеев был единственным человеком, которому мог верить Корнилов, то не оставался ли Керенский при всех оговорках единственным из видных политиков, которому еще верила армия? И если Алексееву предстояло посредничать между правительством и Корниловым, то Керенскому необходимо было сыграть ту же роль посредника между солдатами и офицерством. Можно было заранее предвидеть, что с таким трудом налаживавшиеся отношения между офицерством и солдатскими массами снова и, быть может, окончательно испортятся после неудачной попытки провести корниловскую программу. И, действительно, тотчас по получении сведений о корниловском восстании произошли ужасные сцены самосуда над офицерами в Выборге, Гельсингфорсе и Або. Военный отдел Центрального исполнительного комитета изображает события в Выборге следующим образом: «Картина самосуда была ужасна. Сначала были вытащены толпой с гауптвахты, брошены с моста и убиты в воде три генерала и полковник, арестованные перед тем объединенным Исполнительным комитетом и армейским комитетом корпуса. После этого сейчас же начался самосуд в полках. Оттуда выводили командиров и некоторых других офицеров и, избив их, бросали в воду и избивали в воде. Всего таким образом в полках было убито около 15 офицеров. Точное число еще не установлено, так как часть офицеров разбежалась. Убийства продолжались до ночи». В Гельсингфорсе матросы требовали от офицеров подписки, что они окажут поддержку Временному правительству. Не получив ее, они расстреляли 4 флотских офицеров. В Або убит один флотский офицер. Эти случаи были, конечно, далеко не единственными. Адмирал Максимов, опасаясь повторения этих волнений «в связи с выступлением Союза офицеров», спешил опубликовать, что офицеры Балтийского флота не имели никогда представителей в главном комитете офицеров при Ставке, а Черноморский флот отозвал из Ставки своих представителей после ухода адмирала Колчака.
Вспоминая эти данные, мы поймем, почему в приказе нового верховного главнокомандующего Керенского, опубликованном 31 августа, так подчеркивался «великий разум» не только по отношению к солдатам и матросам, но и по отношению к «генералам, адмиралам и офицерам». При этом восстанавливался прежний иерархический порядок, и эти категории офицерства перечислялись впереди солдат и матросов. Когда в тот же день Керенскому представилась депутация от «дикой дивизии» во главе с командиром кн. Багратионом, засвидетельствовавшим о подчинении дивизии Временному правительству, Керенский особенно подчеркнул любезное отношение к командиру и резко оборвал солдата, который заявил в своей речи, что все изменники-командиры должны быть смещены и их должна постигнуть беспощадная кара. «Не говорите в таком тоне, — остановил солдата новый главнокомандующий, — ваше дело теперь — повиноваться высшему начальству, а все, что нужно, мы сделаем сами». В приказе армии и флоту, изданном через день (1 сентября), Керенский определенно требовал возвращения армии к «нормальной жизни», а именно: прекращения политической борьбы в войсках, невмешательства комиссаров в стратегическую и оперативную работу, прекращения арестов начальников, отказа от смещения и устранения от командных должностей начальствующих лиц, прекращения самовольного формирования отрядов под предлогом борьбы с контрреволюционными выступлениями, снятия контроля телеграфных аппаратов и восстановления беспрепятственной перевозки войск. Через три дня, 4 сентября, были упразднены (по крайней мере, на бумаге) и образовавшиеся «в городах, деревнях и на железнодорожных станциях как в тылу, так и в районе действующей армии, по почину самих граждан, особые комитеты спасения и охраны революции». «Свидетельствуя о чрезвычайных заслугах» этих комитетов в корниловские дни, правительство впредь запрещало «самочинные действия» как «самоуправные и вредные» в нормальное время. Во всех этих распоряжениях уже сказалось вступление в должность генерала Алексеева, подписавшего приказ 1 сентября вместе с Керенским.
С новым назначением Керенского освобождались, наконец, должности военного и морского министров, номинально занимавшиеся мини-стром-председателем. Теперь не было препятствия исполнить давнишнее требование партии народной свободы и назначить на оба поста специалистов. Правда, были назначены специалисты, находившиеся под особым покровительством демократических организаций: полковник — теперь генерал Верховский и адмирал Вердеревский. Первым шагом Верховского было заявить журналистам, что «мы должны организовать армию на тех началах, на которых армия существует у всех народов и во все времена», и «в первую очередь организовать корпус офицеров, который бы пользовался всем авторитетом и мог бы фактически командовать». Морской министр начал свою деятельность телеграммой центральному комитету Балтийского флота с требованием «во имя бывшего у нас единения и взаимного доверия... удержать массы от дальнейших эксцессов» и «прекратить аресты без достаточных оснований»[85].
Миссия генерала Алексеева в Ставке. Новый верховный главнокомандующий не решался отправиться прямо к месту своего нового служения, в Ставку. Вперед себя он послал генерала Алексеева, который, вступив в должность с утра 30 августа, подготовил свой приезд в Ставку переговорами с генералом Корниловым по прямому проводу в ночь на 31-е.
Перед самими этими переговорами генерал Лукомский в Ставке заготовил министру-председателю телеграмму, тон и содержание которой свидетельствовали о самочувствии Корнилова тотчас после выяснившейся неудачи его попытки. Генерал Корнилов в категорическом тоне диктовал правительству пять условий своей капитуляции: «1. Если будет объявлено России, что создается сильное правительство, которое поведет страну по пути спасения и порядка и на его решения не будут влиять различные безответственные организации, то он немедленно примет со своей стороны меры к тому, чтобы успокоить те круги, которые шли за ним. Генерал Корнилов еще раз заверяет, что лично для себя он ничего не искал и не ищет, а добивается лишь установления в стране могучей власти, способной вывести Россию и армию из того позора, в которой они ввергнуты нынешним правительством. Никаких контрреволюционных замыслов ни генерал Корнилов, ни другие не питал и не питают. 2. Приостановить немедленно предание суду генерала Деникина и подчиненных ему лиц. 3. Считает вообще недопустимыми аресты генералов, офицеров и других лиц, необходимых армии в эту ужасную минуту. 4. Генерал Корнилов считает безусловно необходимым немедленный приезд в Ставку генерала Алексеева, который, с одной стороны, мог бы принять на себя руководство по оперативной части, а с другой — явился бы лицом, могущим всесторонне осветить обстановку. 5. Генерал Корнилов требует, чтобы правительство немедленно прекратило дальнейшую рассылку приказов и телеграмм, порочащих его, Корнилова, еще не сдавшего верховного командования, и вносящих смуту в стране и в войсках. Со своей стороны генерал Корнилов обязуется не выпускать приказов к войскам и воззваний к народу, кроме уже выпущенных». «Ответ по содержанию вышеприведенной телеграммы, — прибавлял Корнилов Алексееву по прямому проводу, — я прошу мне дать в возможно скорейший срок, так как от ответа будет зависеть дальнейший ход событий».
Это совсем не тон побежденного; если угодно, это даже опять новый «ультиматум». Керенский еще 3 августа жаловался Корнилову на него самого, что новый тогда главнокомандующий взял привычку говорить с правительством ультиматумами. Это был стиль Корнилова, вытекавший из его характера. Как бы то ни было в эту минуту, когда Корнилов уже не мог влиять на «дальнейший ход событий», подобный стиль, очевидно, был меньше, чем когда-либо, кстати. Он был еще менее уместен с генералом Алексеевым, которому Корнилов тут же объявил: «Если ваш приезд будет отложен до второго сентября, я слагаю с себя всякую ответственность за дальнейшие события». Генерал Алексеев со всей возможной мягкостью и осторожностью отвечал, что, «подчиняясь сложившейся обстановке.., после тяжкой внутренней борьбы» он готов подчиниться решению Временного правительства и взять на себя труд начальника штаба, но «с тем, чтобы переход к новому управлению совершился преемственно и безболезненно». «Высказанные мной сегодня (очевидно, Керенскому) условия по оздоровлению армии исходят из начал, вами заявленных» (см. выше)... «Если вы считаете, что минута для перехода управления созрела и требуется обстановкой, я могу приехать первого или второго сентября, если нужно, ускорю, хотя нахожусь в Петрограде без всяких вещей. Но убедительно прошу держать в своих руках управление, чтобы устранить безвластие, в котором находится сейчас армия, и делать распоряжения, которые подсказываются угрожающим положением неприятеля».
Ознакомительная версия. Доступно 33 страниц из 217
