компенсировались профессионализмом и инициативностью младших командиров и выносливостью солдат, проблемы со снабжением решались за счет продуманной системы реквизиций и так далее.
Исход конфликта решался не только на полях сражений, но и в тылу, и на дипломатическом паркете. Несмотря на весь патриотизм французов, растущая усталость от войны подрывала способность правительства «национальной обороны» мобилизовать все ресурсы страны на войну с врагом. Однако и с немецкой стороны позиция общественного мнения в нарастающей степени оказывала влияние на военные операции и заставляла спешить с заключением мира. Прусская дипломатия умело использовала открывшееся «окно возможностей» и смогла изолировать Париж на международной арене в начале войны. На протяжении следующих месяцев искусная дипломатия Бисмарка позволила избежать вмешательства «Европейского концерта» во франко-германский конфликт.
Франко-германская война стала важным рубежом во многих отношениях. Это был рубеж во французской истории — пала последняя французская монархия, произошла последняя французская революция, итогом которой стала окончательная победа республики. Это был рубеж в германской истории — впервые было создано немецкое национальное государство, которое с момента своего рождения стало одной из ведущих держав Европы (роль, которую Германия продолжает играть по сегодняшний день). Это был рубеж в развитии международных отношений в Европе. Короткий эпизод «Крымской системы» завершился. Вернувшийся на сцену «Европейский концерт», однако, не мог решить проблему серьезного дисбаланса в отношениях великих держав. Постепенно произошло разделение ключевых игроков на два противостоящих блока; началась «эпоха мировых войн», сопровождавшаяся тектоническими потрясениями в глобальной системе международных отношений.
Уже современники отчетливо сознавали, что изменения, вызванные Франко-германской войной в жизни Европы и всего мира, носят поистине тектонический характер. Именно поэтому Франко-германская война сразу же после ее окончания стала предметом многочисленных исследований и оживленных дискуссий. Только за последние три десятилетия XIX в. на немецком и французском языках было опубликовано около восьми тысяч книг, в той или иной степени посвященных событиям 1870–1871 гг., — и это не считая многочисленных статей, рассказов, очерков.
Впоследствии, в первой половине ХХ столетия, события Франко-германской войны отошли в тень на фоне грандиозных катастроф двух мировых войн. Спустя сто лет после ее окончания историки уже нередко говорили о том, что Венская система обеспечивала практически идеальный мир и стабильность в Европе. О потрясениях и драматических поворотах третьей четверти XIX в. стали забывать. Другие, более проницательные исследователи видели в событиях Франко-германской войны начало того развития, которое в конечном счете привело к трагедии 1914 г. Тем не менее, и в рамках этой интерпретации Седанская битва и Франкфуртский мир оказывались лишь точкой отсчета для предыстории Первой мировой войны, утрачивая в результате какую-либо самостоятельную роль.
Франко-германская война, действительно, вызвала весьма серьезные перемены в системе международных отношений в Европе. Пруссия, являвшаяся до этого слабейшей из пяти великих держав, вдруг оказалась в «позиции, как минимум приближавшейся к гегемонии», как написал в свое время выдающийся германский историк Г.-У. Велер[1223]. На месте «вакуума силы» в центре Европы возникла могущественная империя, армия которой внушала опасения ее соседям. Бисмарк во всеуслышание заявлял об «удовлетворенности» Германии и о ее стремлении к миру, однако история трех последовательных военных кампаний была еще слишком свежа в памяти европейских государственных деятелей. Вопросы поддержания европейского равновесия, нарушенного объединением Германии, вновь оказались критически важными для всех великих держав.
В дальнейшем благодаря росту экономической и демографической мощи Германии дисбаланс стал еще более ощутимым. «Эта война есть германская революция, имеющая большее политическое значение, чем Французская революция прошлого века. <…> Равновесие сил полностью разрушено», — заявил лидер оппозиции и будущий премьер-министр Британии Бенджамин Дизраэли, выступая в парламенте в феврале 1871 г.[1224]
В течение следующих двух десятилетий Бисмарк с помощью хитроумных комбинаций пытался создать систему, которая обеспечивала бы безопасность Германии и позволяла бы ей играть лидирующую роль в европейских делах. Эти попытки были обречены на неудачу. Франко-германские отношения оставались враждебными; антагонизм между двумя соседями по Рейну являлся постоянным фактором в европейской дипломатии вплоть до 1914 г. К концу XIX в. на европейском континенте друг другу противостояли два блока великих держав — австро-германский и русско-французский, — а дипломатические кризисы происходили с растущей интенсивностью.
Было ли это развитие неизбежным? Обязательно ли оно должно было перерасти в Первую мировую войну? История не знает сослагательного наклонения, и ответ на эти вопросы навсегда останется открытым. Тем не менее, именно результаты Франко-германской войны придали системе международных отношений в Европе ту форму, которую она продолжала сохранять почти на протяжении полувека.
Огромным было влияние войны и на внутреннее развитие стран-участниц. Во Франции катастрофические итоги войны придали особую ожесточенность борьбе партий, перекладывавших ответственность друг на друга. Поражение подстегнуло Третью республику к по-настоящему глубокому реформированию армии и системы образования. Финансовые последствия выплаты пятимиллиардной контрибуции стали одной из причин отставания Республики в сфере социального обеспечения. Мифологизированное восприятие войны и память об «утраченных провинциях» — Эльзас-Лотарингии — легли в основу феномена реваншизма.
В Германии рождение единства на полях сражений стало важным историческим мифом, который лег в основу молодого государства. Благодаря ему вооруженным силам было намного проще отстаивать свое особое, привилегированное положение в стране и обществе. Память о войне способствовала дальнейшему развитию милитаристских настроений в германском обществе. «День Седана», отмечавшийся 2 сентября, стал фактически главным праздником Германской империи, Мольтке и Роон — национальными героями. Союзы ветеранов, объединявшие сотни тысяч человек, играли большую роль в общественной жизни.
Франко-германская война окончательно сделала прусскую армию легендарной и непобедимой в глазах не только немцев, но и всего мира. Перенимать германский опыт приезжали со всех концов мира, включая Японию и латиноамериканские республики. Прусская модель Большого генерального штаба, который многие считали главным оружием победы, была принята во многих странах.
Франко-германская война стала важным рубежом и в истории вооруженных конфликтов. Начавшись как «кабинетная война», она стала стремительно приобретать черты войны тотальной, в которой друг другу противостоят не две армии, а две нации, напрягающие для победы все свои ресурсы. Франция, по всем канонам бесповоротно проигравшая войну к началу сентября, в результате масштабной мобилизации ресурсов оказывала сопротивление еще почти полгода, ставя немцев порой в весьма неприятное положение. Это было грозным предзнаменованием будущих войн — долгих, беспрецедентных по своим масштабам и продолжающихся до полного истощения одного из противников.
Наступала эпоха массовых, миллионных армий. Новые технологии стремительно меняли облик сражений. Во Франко-германской войне впервые друг другу противостояли две армии, вооруженные скорострельными казнозарядными винтовками. Убийственная мощь огня и сила обороны стремительно росли, артиллерия становилась настоящим «богом войны». На смену однодневным сражениям приходили многодневные операции, разворачивавшиеся на фронте протяженностью в десятки, а затем и сотни километров.
