Ознакомительная версия. Доступно 33 страниц из 217
Значили ли эти по существу справедливые соображения, что Ленин и не решится на явно безнадежный и опасный эксперимент? Очень многие, понимавшие теоретически неизбежность коалиции с «цензовыми элементами», питали уверенность, что демократия гарантирована от большевистских экспериментов их очевидной безнадежностью. Эта уверенность мешала им понять всю грозность положения и необходимость подпереть «буржуазию» всеми остающимися силами. Во всяком случае «цензовые элементы» не только не имели подобной уверенности, но были, наоборот, уверены в противоположном. «Если после всего случившегося, после того накопления ненависти, угроз, демагогии, которое дала минувшая неделя, — говорила «Речь» от 24 сентября, — коалиция все же осуществилась, то, к великому сожалению, приходится заключить, что положение наше уже, быть может, непоправимо. Во всяком случае можно с уверенностью сказать, что чем полнее нынешняя коалиция, тем яснее, что никакие дальнейшие комбинации, основанные на преемственности власти, решительно невозможны: что это есть последний опыт, за которым в случае неудачи нам грозит каннибальское торжество Лениных на развалинах великой России».
Таково было настроение, с которым на этот раз «цензовые элементы» шли в коалицию. Это и было причиной, почему они не придавали особенного значения частностям соглашения. Во всяком случае они хотели проделать «последний опыт» со всей серьезностью, какая вызывалась положением. Принимая на себя ответственность в такой критический момент, они хотели иметь соответствующую свободу действий, не желая ни связывать себя неосуществимыми обязательствами, ни подчинять себя формальному контролю учреждения, несостоятельного даже с самой строгой демократической точки зрения. После того как в принципе представители демократии отказались требовать формальной ответственности правительства перед предпарламентом, центр тяжести переносился на другой спорный вопрос — о программе.
Программные уступки «демократии». Совещание в Малахитовом зале 22 сентября уже показало, что и тут вожди демократии не настаивают на буквальном исполнении «демократического» требования, соглашаясь на пересмотр программы 14 августа и на выделение из нее в декларации правительства лишь наиболее очередного и осуществимого. С этой точки зрения и решено было пересмотреть программу 14 августа на новом совещании 23 сентября. На этом совещании уже участвовали одни лишь спорящие стороны: «революционная демократия» и «цензовые элементы». Правительство отсутствовало, чтобы не мешать им сговориться. Из бывших министров присутствовал только Карташев, отставка которого формально еще не была принята и который здесь был не в роли члена старого правительства, а в роли кандидата партии к.-д. в новый кабинет.
После выделения из программы 14 августа таких пунктов, которые или уже были покрыты последующими мероприятиями правительства и потому потеряли значение, или были слишком сложны, чтобы быть проведенными в два месяца, остающиеся до Учредительного собрания, или, наконец, предрешали волю последнего, оказалось немного существенных пунктов в этой программе, совершенно неприемлемых. Они были притом неприемлемы не столько даже по их противоречию «цензовым интересам», сколько по их теоретичности и антигосударственному характеру. Исключен был из экономического отдела программы пункт о государственном синдицировании. В финансовой программе приняты все тяжелые налоги на «буржуазию»: и на наследство, и на прирост ценностей, и на предметы роскоши, и даже поимущественный (без указания, что он должен быть единовременным и высоким). Но было высказано при этом соображение, что всякому обложению имеется предел в возможности взыскать налог без разрушения самого источника обложения. По земельному вопросу признана принципиально неприемлемой передача всей земли местным земельным комитетам. В военных вопросах программа 14 августа еще считалась с программой Корнилова. Теперь торжествовала программа Верховского, и спорить против того, что ею может быть восстановлена боеспособность армии, к несчастью, не приходилось. Важнейший из вопросов момента был, таким образом, принесен в жертву настроению «демократии». Напротив, в вопросах местного управления «цензовые элементы» провели свою точку зрения, что комиссары должны не избираться на местах, а назначаться центральной властью и что полномочия всевозможных общественных организаций и их исполнительных комитетов должны прекратиться после выборов в демократические органы самоуправления. В национальном вопросе право всех народностей на полное самоопределение, осуществляемое путем соглашения в Учредительном собрании, было признано неприемлемым; признано невозможным и немедленное осуществление мер по проведению автономии народностей. «Революционная демократия» удовлетворилась таким текстом: «Признается необходимым издание декларации Временного правительства о признании за всеми народностями права на самоопределение на основах, которые будут установлены Учредительным собранием, и образование при центральном правительстве совета по национальным делам с участием представительства всех национальностей России в целях подготовки материалов по национальному вопросу для Учредительного собрания».
Организация «предпарламента». Перейдя к вопросу о предпарламенте, обе стороны согласились отдать около четверти мест в нем (120-150) цензовым элементам. При совещательном характере этого органа отпадала необходимость спорить из-за численного состава представительства «буржуазии», хотя последствия и показали, что результаты голосования в предпарламенте были далеко не безразличны для хода событий. Зато по вопросу об ответственности цензовые элементы остались тверды и не согласились на признание хотя бы даже одной «фактической» ответственности правительства перед предпарламентом. Не согласились они и на немедленное признание предпарламента в составе одних демократических элементов, уже выбранных демократическим совещанием, законно действующим государственным учреждением. Предварительно он должен был быть пополнен цензовыми элементами, разумеется, в скорейшем времени. Компетенция предпарламента была также определена согласно желанию цензовых элементов: он мог обращаться к правительству с «вопросами» (в смысле ст. 40-й Учреждения о Думе), но не с «запросами» (на последние ответ правительства был бы обязателен в определенный срок, и голосование могло бы повести к последствиям, равным выражению недоверия), вырабатывать законодательные предположения, но с тем, что для правительства они имеют только значение материала, и обсуждать вопросы, внесенные правительством или поставленные самим предпарламентом, но только в совещательном порядке, без вынесения обязательных для правительства решений. Предложение о роспуске Думы цензовые элементы отвергли, как практически ненужное, а политически нецелесообразное и демагогическое. Вожди «революционной демократии» предоставили себе право возбудить этот вопрос через министров-социалистов в будущем Временном правительстве. Наконец, требование «демократии» иметь своего собственного представителя на конференции союзников в Париже 16 октября (для предложения «демократического мира») было принято в измененной форме, демократия укажет своего кандидата, но назначен он будет правительством и представлять на конференции должен только точку зрения всей правительственной делегации.
В течение всего дня 23 сентября представители, выбранные демократическим совещанием, заседали в Александровском зале городской думы под громкой вывеской на входных дверях: «Вход в предпарламент». Но дальше собственного конституирования они пойти не могли и разошлись по фракциям в ожидании результата переговоров своих представителей в Зимнем дворце. Только в 8 часов вечера заседание возобновилось. После довольно острых споров было принято предложение Церетели — выслушать его доклад в закрытом заседании. По обыкновению, в этом докладе Церетели смягчил выражения и сгладил углы, так что левый эсер Карелин мог основательно упрекнуть его, что газеты несравненно полнее, чем он, передали происходившее в Зимнем дворце. В прениях по докладу, которые велись в открытом заседании, доклад Церетели встретил восторженную оценку со стороны одной только «бабушки» Брешко-Брешковской, которая вместе с другим патриархом революции,
Н. В. Чайковским, занимала в этом собрании крайнее правое место. Троцкий с противоположного фланга выступил с обвинением, что делегаты демократического совещания нарушили данные им директивы, вступив в переговоры с кадетами, и что при этом Керенский, безответственную власть которого совещание «признало необходимым устранить раз навсегда», оказался «в роли суперарбитра». Меньшевики-интернационалисты и эсеры-интернационалисты также высказались против коалиции. И Дан, внесший резолюцию с оговоркой по вопросу об ответственности, и сам Церетели в своем заключительном слове обнаружили «неуверенность в том, что выдвигаемая ими платформа о коалиции вполне соответствует настроениям единой сплоченной семьи большинства организованной демократии». Но Церетели брал на себя ответственность за «соглашательство с буржуазией, потому что одна демократия не в силах разрешить стоящие перед революцией задачи», а «урок большевиков» в случае передачи им власти «может дорого обойтись всей стране». Он, Церетели, вместе со своей группой «не может делать таких дорогих опытов, следуя за Троцким и Мартовым». «Мы не можем повторить за Мартовым, что революционная демократия заряжает ружья, ибо, кто заряжает ружья, тот должен иметь смелость их разрядить, а мы этого не хотим, находя, что заряд попадет в сердце революции».
Ознакомительная версия. Доступно 33 страниц из 217
