«Историч. Исслед. о Соборах, бывших в России», Летопись Археографич. Комиссии. Вып. 2-й. Спб. 1869. Далее, проф. Павлова о начале Галицкой и Литовской митрополии. (Рус. Обозрение. 1894. Май) и церковно-историческое исследование Тихомирова «Галицкая митрополия». (Рус. Беседа. 1895. Май-Октябрь).
По поводу объездов русских областей Петром митрополитом летописи приводят следующее любопытное известие о междоусобии в Брянской области, в которой около того времени водворился род князей Смоленских. Святослав Глебович (вероятно, тот самый, у которого Юрий Данилович Московский отнял Можайск) выгнал племянника своего Василия Александровича из Брянска и сел на его место (1309). В следующем году Василий пришел на дядю с татарской ратью. В Брянске поднялось большое народное волнение. В это время в городе случился Петр митрополит. Он советовал Святославу поделиться волостью с племянником или совсем оставить город и не вступать в битву. Но князь, надеясь на преданность к себе граждан, не послушал совета и выступил из города против племянника. В происшедшей битве Брянцы изменили Святославу и, побросав стяги, обратили тыл перед Татарами. Мужественный Святослав продолжал сражаться только с одним своим двором, т. е. с собственной небольшой дружиной, и пал в этой битве. Татары ворвались в город и по обычаю предались грабежу. Митрополит Петр затворился в церкви, и пробыл там, пока миновала опасность. Кн. Василий Брянский не ограничился тем; в том же 1310 году он со своими союзниками Татарами ходил на соседний Карачаев, и убил его князя Святослава Мстиславича (внук Михаила Всеволодовича Черниговского). В 1314 году Василий Брянский умер. Ему наследовал брат его Димитрий. А потом встречается в Брянске князем Глеб Святославич, вероятно, двоюродный его брат, сын помянутого Святослава Глебовича. (Воскресен. Никонов. Татищев).
Хаммер Пургсталя Geschicte der Goldenen Horde. Григорьева «О достоверности ханских ярлыков русскому духовенству». М. 1842. Ярлык Узбека митрополиту Петру см. в С. Г. Г. и Д. П. № 7. Русский всадник, думавший получить награду от хана Тохты, принесши ему голову его врага Ногая, был казнен по приказу хана за то, что, будучи простолюдином, осмелился убить такого знатного человека (Тизенгаузена «Сборник к истории Золотой Орды». 114, 160).
Лет. Новогород. Софийск. Тверск. Воскресен. Никонов. Степей. Татищев. Вошедшее в летописные своды сказание о пребывании Михаила Тверского в Орде и его мученической кончине сочинено, по-видимому, современником события со слов одного из священников, сопровождавших князя в Орду. См. о том же: Соколова «Св. князь Михаил Тверской». Тверь. 1864. Борзаковского «История Тверского Княжества». Ключевского «Древнерусские жития святых». М. 1871 (71 стр.). Литература вопроса о причислении к святым и мощах Анны Кашинской приведена у Борзаков. в прим. 523.
О развалинах города Маджар см. в Бишинговом магазине V. 533. В путешествиях Гильденштеда (II, 27) и Палласа (I. 264). Положение Бездежа доселе в точности неизвестно. Карамзин полагал его на рукаве Волги близ Енотаевска (к т. IV прим. 238). Г. Милюков сближает его с Биштагом ИбнБатуты или с Пятигорском (Его реферат, читанный в Моск. Археологич. Общ.). Это название не единичное: Бездеж как название села (ныне местечка Кобрин, уезда) встречается в XVI веке («Писцовая книга Пинского и Клецкого княжеств» (Вильна. 1884. 122–124. Бобровского «Гроднен. губ. II. 1056).
Город Тверь, значительно распространенный и обстроенный Михаилом, неоднократно опустошен был в его время пожарами. Любопытно летописное известие о пожаре 1298 года. «На святой неделе в субботу, на ночь свитающи недели Фомине в городе (т. е. в кремле) на Твери, зажжеся двор княжь. Сеже чудо бысть како заступи Бог князя: колико людей в сенех спяще не очутили, ни сторожеве, но сам князь с княгинею, очутив огнь, изиде вон со княгинею, и не успе ничего вымчати; и тако погоре не мало имения, золота и серебра, оружия, порт». (Лавр. Воскрес. Никон. 1).
От княжения Михаила Ярославича дошел до нас целый ряд его договорных грамот с Новгородом Великим, числом до десяти. См. Соб. Гос. Гр. и Дог. T. I. №№ 4—14.
Соф. Воскр. Никон. Твер. Новогород. Псков. Татищ. Относительно избиения Шевкала с Татарами повод к мятежу (т. е. случай с кобылою) сообщает Тверская летопись; тогда как другие рассказывают, будто сам Александр поднял и повел народ на Татар; что не совсем вероятно. Наиболее обстоятельное известие об убиении Александра в Орде также находим в Тверск. летописи.
Соф. Воскр. Никон. Степей. Татищев. Две духовные Калиты в Соб. Г. Г. и Д. I. №№ 21 и 22. Г. Полежаев время второй грамоты относит к 1331 году. («Московское княжество в первой половине XIV в.» Спб. 1878). От Ивана Калиты дошли до нас еще две маловажные грамоты: одна, данная вместе с Новогородскими посадником и тысяцким на Двину, предоставляет «Печерскую сторону» в ведение какого то Михаила, а другая освобождает печерских сокольников от даней и повинностей. (Акты Ар. Экс. I №№ 2 и 3). Во второй грамоте Иван Данилович называет себя «князь великий всея Руси». О покупке Калитою городов Углича, Белозерска и Галича упоминается в завещании Димитрия Донского; если мы и после того встречаем в тех городах туземных князей, то Соловьев с вероятностью объясняет это тем, что Калита при покупке оставил им часть владетельных прав (Ист. Рос. III, прим. 417). «Събрателем Русской земли» Калита назван в Слове о житии и преставлении Димитрия Донского (Воскр. лет.). О прозвании Ивана Калитою см. у Карамз. к т. IV прим. 321. Бестужев-Рюмин справедливо сомневается в толковании Карамзина, что Иван носил при себе мешок с деньгами для раздачи бедным; скорее прозвание Калитой употреблено в переносном смысле, т. е. означает, что он копил деньги. Рус. Ист. I. 393. Однако древнерус. книжное сказание принимает это прозвание в благотворит, смысле: «бе бо милостив зело и ношаше при поясе калиту всегда насыпану сребрениц и куде шествуя даяше нищим сколько вымется» (Веселовского «Разыскания в области рус. духовного стиха» Сборн. Акад. Наук. XLVI. 104). Что «калитой» назывался большой кошелек, носимый на поясе, на это ясно указывает также и Духовная грамота Димитрия Донского, в которой упоминается «пояс золот с калитою, да с тузлуки».
Сбивчивое известие о приезде к Ивану боярина Родиона Нестеровича у Карамзина т. IV, прим. 324. По этому сказанию боярин Акинф изображается местником Родиона, отъехавшим из Москвы в Тверь. Но по Никонов, летописи он был во главе тех бояр великого князя Андрея Александровича Городецкого, которые после его смерти отъехали прямо в Тверь, желая, конечно, служить его преемнику на великом княжении Михаилу Ярославичу. Неправдоподобное столкновение
