В Курской летописи пишется, что гетман П. Сагайдачный «мимо град Курск шествовал, тогда к гражданам… присылал от себя дву человека: объявляя, аки он града Курску, уезду и в нем живущим воинству своему заповеди ни единого зла сотворити».
Русский историк С. Соловьев ничего «кровожадного» в тех событиях не нашел. Наоборот, он пишет о том, что «в марте 1620 г. явился в Москву посланец Сагайдачного, атаман Петр Одинец с товарищами, и говорит: „Прислали их все запорожское войско, гетман Сагайдачный с товарищами, бить челом государю, объявляя свою службу, что они все хотят ему великому государю служить головами своими по-прежнему, как они служили…“»[4]. Если бы гетман так перед этим «кровожадно» шкодил, то вряд ли бы просился на службу к царю.
Документы 1618 г. свидетельствуют, что казаки не боялись, что их покарают за «зверства» «Писали к государю царю… и с Калуги князь Офонасей да князь Микита Гагарины с товарищи, что после гетмана Саадашнова походу осталось в Колуге черкас шестьсот семьдесят человек и стали в Колуге в за острожных слободах, а сказали, что хотят они служить государю. И государь, и великий князь Михаила Федорович всеа Русии указал тех выезжих черкас взять к Москве и в Колугу к воеводе» (ДРА. — С.199–200).
РИС. 2. Рядовой гренадер Преображенского полка.
Военная тактика гетмана, его организаторские способности спасли королевича Владислава от поражения. Походы на Москву, а потом на Хотин показали, что на территории нынешней Украины выросла внушительная сила, с которой нужно считаться. Предводитель казаков П. Сагайдачный сумел объединить эту смесь необузданных энергий в русло защиты своей территории от посягательств соседей, утверждения порядков, которые позже стали фундаментом строительства казачей государственности.
В 1618 г. казаки не имели ни своего государства, ни автономии в составе другой державы. Часть их была официально на службе у Речи Посполитой как военное территориальное сообщество. Украина не вправе каяться в их действиях, пролитой невинной крови, потому как ответственность за все это в первую очередь несет правительство той страны, приказы, просьбы которой они выполняли (и которой уже нет!). За Московский поход ответственность несут также и конкурирующие российские партии того времени, которые выбрали королевича Владислава своим царем. Это частично их желания, их идеи превратили Московию в руину, породили «Смутное время».
Нет оснований сравнивать взятие городов Московии войском П. Сагайдачного с действиями солдат корпуса А. Меншикова в Батурине, поскольку это — события разного порядка. Каждое государство создает свои законы, правила поведения. Речь Посполитая для выполнения тех или иных стратегических задач нанимала воинов, в том числе казаков, которые, к тому же, не имели писаного устава ограничений действий в бою. Поэтому последним очень трудно предъявлять претензии морального порядка даже за смерть невинно убиенных, поскольку наемник жил по законам найма, без особых правил в отношении врагов. Казаки в походе на Москву, выступая на стороне Речи Посполитой, добывали себе славу полнейшим разгромом-разгоном московских войск, взятием острогов. В результате этого у Московии была отвоевана Черниговщина (захваченная в 1500 г. — Авт.), которая через несколько десятилетий станет центром Гетманщины. Поход 1618 г., несмотря на разорения и жертвы, имел, как ни странно, и положительное значение для будущего России: он заставил царя и его окружение больше уделять внимания обороне государства. Смута, приходы запорожцев, как отмечает русский историк Вячеслав Козляков, помогли также крестьянам, служилым людям самоорганизоваться в станицы, завести казачьи порядки. Не случайно для русских казаков победы украинцев стали образцом для подражания. В 1624 г. в Ливнах (!) они заявляли: «Государь-де нас не жалует, есть-де нас в заговоре человек со ста и больши, только б-де нам до просухи, и мы-де отъедем в Литву».
У П. Сагайдачного в походе на Москву не было цели проводить карательную функцию в отношении россиян. Он как военачальник стремился быстрее выполнить просьбу Владислава. Для достижения московского трона последнему нужна была сила (ее продемонстрировали казаки!) и поддержка высших кругов Москвы. Александр Меншиков же как представитель российского государства осуществлял в Батурине не только войсковую операцию, но и карал в гетманской столице украинцев за их желание быть свободным народом. Когда подданные восстают против властелина с мыслью о свободе, новой жизни в других условиях — это заслуживает уважения. Это резонансный факт истории, а не обычное событие войны.
Письмо ВТОРОЕ. О спуске в реку Сейм привязанных к доскам мазепинцев
Вопрос о том, был ли лед на Сейме 2 ноября 1708 г., как будто бы не имеет никакого отношения к «батуринской резне». Но это лишь на первый взгляд. Вы, Пармен Посохов, в «леде» нашли интересную подсказку в оправдание А. Меншикова. «Про „Батуринскую резню“ ходит много баек, — пишете. — Их тиражируют апологеты Мазепы от форума к форуму. Особенно любят они смаковать как апофеоз Меншиковских зверств отправку вниз по реке Сейм плотов с распятыми защитниками Батурина. Я сам, скажу честно, первоисточник этой душераздирающей истории не знаю, если кто подскажет, буду очень признателен. Очень хочется познакомиться именно с первоисточником». Далее замечаете: «Какого числа был взят Батурин? 1 ноября (по некоторым источникам 3-го). Какие тогда были метеоусловия? Холодно было, лед, хотя еще и не прочный, сковал Сейм. Какие могли быть плоты с распятыми на покрытой льдом реке? Меншиков что, ледокол вперед флотилии пускал, или за одну ночь оттепель наступила и лед вмиг растаял? По логике он буера парусные должен был сооружать. Вранье нужно тщательнее продумывать, дабы потом не сесть в лужу».
Автором известия об использовании Сейма для сплава мазепинцев по реке был шведский историк Фриксель. Основываясь на воспоминаниях шведов, он написал: «Меншиков повелел привязать к доскам трупы начальных казацких людей и пустить по реке Сейм, чтобы они подали весть и другим о гибели Батурина».
Русские советские историки не игнорируют Фрикселя, автора «Истории жизни Карла XII», а все ссылаются на его труд! Возможно, шведы преувеличили? Меншикову, мол, было не до этого.
Но князь во взятом Батурине не сидел, сложа руки. Он «повесил… посеред города Батурина» портрет Мазепы[6], а возле сажал на кол старшин. Пойманных казаков, как упоминал в своих воспоминаниях Джон Перри, который 14 лет прослужил у царя, Меншиков «на стену посадил на кругу»[7], дабы умирали в невыразимых мучениях.
По его приказанию был сделан «опустошительный обыск» в Крупицко-Батуринском монастыре, после которого «колокольня, настоятельские и братские келии, гостинный двор были вщент разрушены»[8]. Следует добавить, что обитель вообще распологалась на расстоянии семи километров от Батурина! Меншиков был человеком своего времени (для него рубить головы стрельцов в 1698 г. было большим удовольствием). Кстати, 31 октября — 1 ноября войска Карла переправлялись на плотах возле Мезина (при переправе они потеряли 2000 убитыми и ранеными). Так что несколько досок с привязанными трупами вполне возможно было спустить на воду. О том, что Сейм не замерз, свидетельствует депеша А. Меншикова Петру І (31 октября):
