немало противников укрепления сотрудничества двух партий. С сектантских позиций выступали, в частности, такие влиятельные гоминьдановские руководители, как Дэн Цзэжу, Сунь Кэ (сын Сунь Ятсена от первого брака), Фэн Цзыю, Ху Ханьминь, Цзоу Лу, Цзюй Чжэн и др. Скептически воспринимало идею вступления в Гоминьдан и большинство коммунистов, в том числе вошедшие в него Чэнь Дусю и Цай Хэсэнь, а также ответственный в ЦИК КПК за организационную работу Чжан Готао. IV съезд КПК (январь 1925 г.) вынужден был констатировать, что вплоть до середины 1923 г. «предложение Коминтерна фактически не было осуществлено»[190]. На отношении гоминьдановцев и коммунистов друг к другу, несомненно, сказывался определенный груз прошлого, когда обе партии часто проявляли откровенную враждебность. Еще летом 1922 г., во время борьбы между Сунь Ятсеном и Чэнь Цзюнмином, компартия в целом, «как это ни странно, оказалась не на стороне Сунь Ятсена», хотя «открыто не поддержала и Чэнь Цзюнмина»[191]. В то же время гуанчжоуская организация КПК поддалась демагогическим заявлениям Чэнь Цзюнмина и высказалась в его поддержку. В отчетном докладе III съезду Компартии Китая (июнь 1923 г.) Чэнь Дусю определил данную позицию «гуанчжоуских товарищей» как «серьезную ошибку»[192]. В этой связи известное сообщение Цай Хэсэня о том, что «перед III съездом [КПК] в корне против вступления в Гоминьдан выступали лишь Чэнь Гунбо, Ли Ханьцюнь, Шэнь Сюаньлу [Шэнь Динъи], Ян Минчжай и часть гуандунских и хубэйских товарищей»[193], вызывает сильные сомнения. По-видимому, Цай, сам довольно сектантски относившийся к проблеме объединения Гоминьдана и КПК, существенно искажал действительность.
Разумеется, большое значение для КПК имело выдвижение и обоснование тактики единого антиимпериалистического фронта IV конгрессом Коминтерна. Делегация китайских коммунистов во главе с Чэнь Дусю принимала непосредственное участие в работе комиссии конгресса по восточному вопросу[194]. Вскоре после возвращения делегации в Китай китайские коммунисты сняли лозунг «демократического фронта». С начала 1923 г. в документах и литературе КПК начала фигурировать формулировка «антиимпериалистический фронт». Наряду с ней стало употребляться выражение «национально-революционный фронт».
Решения IV конгресса были конкретизированы применительно к тактике КПК в специальной резолюции Исполкома Коминтерна по вопросу об отношении Коммунистической партии Китая к Гоминьдану от 12 января 1923 г. Отметив, что организация Сунь Ятсена является «единственной серьезной национально-революционной группировкой в Китае», ИККИ подчеркнул: «…При нынешних условиях целесообразно для членов КПК оставаться внутри партии Гоминьдан». В документе вместе с тем говорилось, что пребывание коммунистов «не должно быть куплено ценой уничтожения специфического политического облика КПК. Партия должна сохранить свою собственную организацию со строго централизованным аппаратом. Важными специфическими задачами КПК должны быть организация и просвещение рабочих масс, создание профессиональных союзов в целях подготовки базиса для сильной массовой коммунистической партии». Одной из главных задач КПК, указывалось далее в резолюции, являлось объединение усилий Гоминьдана и Советской России для совместной борьбы против европейского, американского и японского империализма[195].
Наибольшее значение, однако, имел практический опыт. Значительное влияние на изменение позиции КПК в вопросе о сотрудничестве с суньятсеновцами оказал различный исход руководимой Гоминьданом стачки в Сянгане (январь 1922 г.) и возглавлявшейся коммунистами забастовки на Пекин-Ханькоуской железной дороге (февраль 1923 г.). В первом случае борьба рабочих, носившая антиимпериалистический характер, опиралась на солидарность населения провинции Гуандун, включая национальную буржуазию, и завершилась частичным успехом. Во втором случае железнодорожники, выступив против антирабочих действий милитариста У Пэйфу, не получили поддержки других социальных сил и потерпели поражение. Сравнение этих событий показывало значение единого фронта в борьбе за осуществление выдвинутых II съездом КПК лозунгов: «Долой империалистов!», «Долой милитаристов!».
III съезд состоявшийся в июне 1923 г. в Гуанчжоу, одобрил тактику индивидуального вступления коммунистов в Гоминьдан. В основу принятой им закрытой «Резолюции по вопросу о национальном движении и Гоминьдане» легла январская резолюция ИККИ. В этом документе подчеркивалась необходимость «образовать сильную централизованную партию — штаб национально-революционного движения» и признавалось, что такой парта ей может стать лишь Гоминьдан. Компартия, говорилось в резолюции, не может превратиться в массовую организацию в ближайшем будущем «ввиду того, что рабочий класс не является еще мощной силой… Исходя из этого, ИККИ решил, что компартия должна сотрудничать с Гоминьданом, коммунисты должны вступить в Гоминьдан. ЦИК КПК, также ощутив необходимость этого, твердо следует данному решению. Нынешний Всекитайский съезд тоже принимает это решение».
Съезд обязал коммунистов способствовать распространению организаций Гоминьдана по всему Китаю, с тем чтобы сосредоточить в них все революционные силы страны. В то же время в документе специально выделялся принцип независимости и самостоятельности КПК в объединенном фронте. При этом указывалось на необходимость добиваться привлечения на сторону компартии элементов из различных рабочих организаций и левого крыла Гоминьдана[196]. В резолюции указывалось на необходимость помешать Гоминьдану сконцентрировать все усилия на военных действиях в ущерб политической пропаганде в массах, бороться с тенденцией к соглашательству, характерной для части гоминьдановцев, а также выступать против реформистских течений в рабочем движении. Основные положения этого документа получили отражение в декларации съезда, опубликованной в центральном печатном органе ЦИК компартии журнале «Сяндао чжоукань» (еженедельник «Проводник»)[197].
Принятие резолюции и декларации не обошлось без продолжительной дискуссии. Группа делегатов во главе с Чжан Готао и Цай Хэсэнем резко противодействовала такому решению[198], да и большинство тех, кто голосовал «за», делало это без энтузиазма. В июле 1923 г. ЦИК компартии подготовил второе заявление о текущем моменте, которое 1 августа было опубликовано в журнале «Сяньцюй»[199]. В заявлении содержался призыв к Гоминьдану взять на себя инициативу по созыву Национального собрания из представителей торговых палат, рабочих, крестьянских, студенческих союзов и других профессиональных организаций всей страны. Это собрание должно было сформировать новое правительство, которое стало бы действительно революционной силой, способной выработать подлинную конституцию, объединить страну и избавить ее от власти милитаристов и засилья поддерживавших их иностранных держав[200]. В тогдашних условиях выдвижение идеи созыва Всекитайского Национального собрания являлось преждевременным и не могло оказать и не оказало существенного влияния на развитие политической борьбы; оно лишь продемонстрировало попытку лидеров КПК сманеврировать в рамках единого фронта. Сунь Ятсен не воспринял эту идею. «Письменное предложение Сунь Ятсену, чтобы он поехал в Шанхай и собрал там Национальное собрание, осталось безрезультатным», — говорилось в докладе Центрального бюро, выполнявшего в то время функции Политбюро, первому пленуму ЦИК КПК третьего созыва, состоявшемуся 24–25 ноября 1923 г.[201]
С трудом проводилась в жизнь и резолюция III съезда по вопросу о национальном движении и Гоминьдане. Это признавалось, в частности, в том же докладе с указанием следующих причин: «1) среди [наших] товарищей получили распространение некоторые сомнения [относительно указанной резолюции]; 2) руководители местных отделов Гоминьдана не
