проявили понимания; 3) между [нашими] товарищами и членами Гоминьдана сохранялись подозрительность и несовпадение политических взглядов; 4) наша партия испытывала экономические трудности». По этим причинам, говорилось в докладе, оказалось невозможным в кратчайший срок осуществить первоначально разработанный ЦИК КПК план распространения партийных организаций Гоминьдана во все важные пункты Северного и Центрального Китая. К тому времени при участии коммунистов гоминьдановская организация была создана только в Пекине. В Тяньцзине, Харбине и Хунани работа по образованию гоминьдановских ячеек еще не была завершена; в Шаньдуне и Сычуани организации Гоминьдана уже были созданы самими гоминьдановцами, и коммунисты добивались решения вопроса о присоединении к ним. В Аньхуэе гоминьдановцы раскололись на две группы, которые не пользовались «доверием общественности». Поэтому коммунистам предстояло создать новую гоминьдановскую организацию[202]. Вскоре после ноябрьского пленума Центральный исполком КПК обо всем этом проинформировал Исполнительный комитет Коминтерна[203].
О трудностях в установлении единого фронта, связанных прежде всего с сопротивлением многих китайских коммунистов идее вступления в Гоминьдан, свидетельствует также письмо Чжан Готао от 16 ноября 1923 г. ответственным работникам Коминтерна Войтинскому и И. М. Мусину относительно разногласий партийного руководства с Марингом[204]. Об этом же говорят и первые письма (за октябрь – ноябрь 1923 г.) в Москву М. М. Бородина, сменившего Маринга на посту представителя Коминтерна в Китае[205]. Как подчеркивалось впоследствии в принятой IV съездом КПК резолюции о национально-революционном движении, сектантские ошибки, характерные для многих китайских коммунистов, в период после III съезда выражались «в предложении продолжать пропаганду движения за пролетарскую революцию и диктатуру пролетариата [как непосредственную цель], выступать против вхождения коммунистов в Гоминьдан и даже против их участия в национальной революции, расценивая это участие как соглашательство с буржуазией, которое может привести к перерождению партии:»[206].
Давая характеристику тогдашним сектантским настроениям в КПК, один из руководящих деятелей китайского коммунистического движения, Цюй Цюбо, отмечал впоследствии в докладе VI съезду Компартии Китая (июнь–июль 1928 г.): «Существовало как будто бы левое течение в наших рядах, которое не желало входить в Гоминьдан, не желало вместе с буржуазией делать национальную революцию. Потом они, эти товарищи, пошли на компромисс с Коминтерном и сочли возможным войти в Гоминьдан, но не все. Промышленные рабочие не должны входить в Гоминьдан… Есть и такое мнение, тоже компромиссное, что на севере рабочие не должны вступать в Гоминьдан, а на юге должны вступать там, где имеются организации Гоминьдана»[207].
Серьезные колебания внутри КПК по вопросу о едином фронте, разумеется, сказывали сьи на политике Сунь Ятсена, сдерживая в известной степени намерения последнего реорганизовать Гоминьдан. В этих условиях особую роль в ускорении процесса создания единого фронта сыграли Коминтерн и СССР.
В марте 1923 г. большевистское руководство приняло решение оказать Сунь Ятсену по его просьбе необходимую помощь. 1 мая 1923 г. Сунь Ятсен был извещен об этом[208]. 16 августа Сунь Ятсен направил в СССР миссию в составе двух гоминьдановцев — Чан Кайши (глава миссии) и Ван Дэнъюня и двух членов КПК — Чжан Тайлэя и Шэнь Динъи. Эта делегация прибыла в Москву 2 сентября и в течение трех месяцев (по 29 ноября) знакомилась со структурой партийных органов, включая ЦК РКП(б), изучала работу советов, посещала воинские части, встречалась с руководящими деятелями Советского Союза[209]. По просьбе китайской делегации и с ее участием Президиум ИККИ выработал в ноябре 1923 г. резолюцию по вопросу о национальном движении в Китае и о Гоминьдане, в которой была дана новая трактовка «трех народных принципов» Сунь Ятсена. Коминтерн предложил Гоминьдану последовательную программу антиимпериалистической, национально-демократической революции, ключевым моментом которой являлся призыв к радикальной аграрной революции и национализации промышленности[210]. После принятия этого документа 28 ноября Президиумом ИККИ он был передан Чан Кайши. Чан доставил его Сунь Ятсену, который по крайней мере формально принял почти все рекомендации Коминтерна за исключением предложений по аграрному вопросу. Резолюция Президиума ИККИ будет им положена в основу второго раздела Манифеста, который получит одобрение I съезда ГМД в январе 1924 г.
В соответствии с ранее высказанной Сунь Ятсеном просьбой летом 1923 г. в Гуанчжоу из СССР была направлена первая группа военных советников. В начале октября того же года в Гуанчжоу по приглашению Суня приехал советский коммунист Бородин, который совместил функции представителя Коминтерна при ЦИК КПК с постом «высокого советника Гоминьдана». Вслед за Бородиным в распоряжение правительства Южного Китая прибыли другие советские политические и военные советники[211]. В беседах с ними Сунь Ятсен живо интересовался опытом партийного, государственного и военного строительства в Советской России, ее позицией в международных вопросах. Незадолго до того Сунь Ятсен вступил в переписку с Караханом, возглавлявшим советское полпредство в Пекине[212]. Посланник СССР старался оказать на Суня влияние, с тем чтобы ускорить реорганизацию Гоминьдана и радикализацию национальной революции.
Все эти усилия в конце концов принесли плоды[213]. В ноябре 1923 г. Сунь Ятсен опубликовал «Манифест о реорганизации Гоминьдана» и проект новой программы партии. 1 декабря он выступил с речью о реорганизации на конференции ГМД в Гуанчжоу. В ней он в качестве цели определил создание мощной массовой партии, опирающейся не только на армию, но и на гражданское население. Он, в частности, заявил: «Сейчас к нам из России прибыл наш хороший друт Бородин. Русская революция началась на шесть лет позднее нашей. Однако русские сумели в ходе одной революции долностью осуществить свои идеи, положение революционного правительства там с каждым днем становится все более прочным. Почему же русские смогли, а мы не можем одержать победу? Они победили потому, что в борьбе принимала участие вся партия, которой помогали войска. Мы должны учиться у России ее методам, ее организации, ее подготовке членов партии, только тогда мы можем надеяться на победу»[214].
Развитие связей между Гоминьданом и СССР и прибытие в Гуанчжоу на помощь Сунь Ятсену советских советников не могло не оказать воздействие на руководство КПК. Ноябрьский (1923 г.) пленум ЦИК КПК фактически осудил «левацкие извращения» политики единого фронта, приняв решение о конкретном участии коммунистов в реорганизации Гоминьдана. В одобренной пленумом резолюции «О плане развития национального движения» подчеркивалось: «Там, где существуют организации Гоминьдана, например, в Гуандуне, Шанхае, Сычуани, Шаньдуне, наши товарищи обязаны в них вступить, оставаясь одновременно в рядах КПК. Где их нет, в особенности в Харбине, Фэнтяне [Шэньяне], Пекине, Тяньцзине, Нанкине, Аньхуэе, Хубэе, Хунани, Чжэцзяне, Фуцзяни, наши товарищи должны их создать»[215]. В резолюции указывалось также на необходимость «выправления политической позиции» Гоминьдана. Под этим подразумевалось прежде всего следующее: добиваться того, чтобы Гоминьдан вел антиимпериалистическую пропаганду и
