него рабочих, крестьян и представителей городских средних слоев. Сама же КПК должна была перейти на нелегальное положение в Гоминьдане, с тем чтобы тайно подготовить захват руководства в нем. Исполком Коминтерна в то время отреагировал на этот «уклон» резко отрицательно, и Восточный отдел приложил усилия к его выправлению. По заданию Коминтерна Войтинский разъяснил руководителям КПК, что работа внутри Гоминьдана есть не самоцель, а средство укрепления компартии и подготовки ее к дальнейшей борьбе за власть в стране вне ГМД и против него[229]. Майский (1924 г.) расширенный пленум ЦИК КПК, подготовленный Войтинским и проходивший при его непосредственном участии, дезавуировал февральскую резолюцию ЦИК[230].
Энтузиазм лидеров КПК, таким образом, был кратковременным. Их увлечение организаторской работой в Гоминьдане продолжалось всего около трех месяцев. Оно не оказало серьезного влияния на партию в целом, и официальное вступление в ГМД не привело к радикальному изменению антигоминьдановских настроений большинства китайских коммунистов. КПК была по-прежнему молода, коммунисты только овладевали тактикой единого фронта. Особенно трудной оставалась для них проблема психологического восприятия политики вступления в Гоминьдан. Подчинившись давлению ИККИ, китайские коммунисты в целом были просто не в состоянии сознательно принять этот курс. Это особенно ясно видно на примере анализа выполненных в первой половине 20-х гг. китайских переводов основных документов Коммунистического Интернационала, определивших тактическую линию КПК.
Речь идет прежде всего о китайских изданиях тезисов II конгресса Коминтерна по национальному и колониальному вопросам. Наиболее ранним из них следует, по-видимому, считать то, которое появилось 15 января 1922 г. в первом номере журнала «Сяньцюй», в то время являвшемся печатным органом Союза социалистической молодежи Пекина. Речь идет о материале, озаглавленном «Принципы, выработанные III Интернационалом по национальному и колониальному вопросам» и подписанном инициалами С. Б. (псевдоним одного из основателей КПК Ли Да, исполнявшего, как уже говорилось, в составе Центрального бюро компартии обязанности ответственного за пропаганду)[231]. В начале апреля 1922 г. был издан новый перевод — на этот раз в четвертом томике выпускавшейся издательством «Жэньминь чубаньшэ» серии «Библиотечка коммуниста». Он был выполнен Шэнь Цзэминем (под псевдонимом Чэн Цзэжэнь). Данный текст был, вероятно, довольно широко распространен среди членов КПК; во всяком случае, именно по переводу Шэнь Цзэминя изучали документы Коминтерна многие китайские студенты, обучавшиеся в 20-е гг. в Москве[232]. В 1928 г. этот перевод был в рукописном виде (правда, без указания имени Шэнь Цзэминя) переиздан стеклографическим способом в Коммунистическом университете трудящихся Востока (КУТВ) в сборнике избранных резолюций II конгресса III Интернационала. Составителем сборника являлся один из преподавателей КУТВ, ученый-африканист А. А. Шийк[233]. В декабре 1924 г. китайский коммунист Цзян Гуанцы опубликовал новый перевод[234].
Единственное китайское издание «Общих тезисов», принятых IV конгрессом, появилось 15 июня 1923 г. в «Синь циннянь». Оно было подписано псевдонимом (или именем) переводчика — Ихун.
Анализ переводов прежде всего показывает, что наиболее раннее из них (Сяньцюй. 1922. № 1) — неполное. Оно содержит перевод только первых пяти пунктов «Тезисов по национальному и колониальному вопросам». «Дополнительные тезисы» в «Сяньцюй» вообще опубликованы не были. Можно допустить, что сокращение объяснялось нехваткой места в одном журнальном номере, тем более что в конце публикации указывается на ее незавершенность. Однако тот факт, что в других номерах продолжения не последовало, заставляет предположить, что появление «усеченного» текста не являлось случайностью. К такому же заключению приводит и то обстоятельство, что в оглавлении первого номера, перепечатанном в третьем номере, уже отсутствует упоминание о незавершенности рассматриваемой публикации. В дальнейших номерах «Сяньцюй» оглавление первого номера не приводится. Вырванные из контекста тезисы, помещенные в данном журнале, имеют вид отдельного цельного документа. В предисловии к этой публикации говорится, что тезисы выражают курс Коминтерна в антиколониальных революциях. Однако в переведенном отрывке наряду с идеей объединения вокруг России передовых рабочих всех стран и национально-освободительных движений угнетенных народов провозглашается, во-первых, лживость буржуазно-демократических фраз о равенстве людей и наций в классовом обществе и, во-вторых, необходимость борьбы пролетариата и всех трудящихся, руководимых коммунистической партией, за свержение капитализма, за пролетарскую диктатуру. Но читателю ничего не сообщается о главной ленинской мысли — относительно необходимости сотрудничества всех антиимпериалистических сил (такая мысль, как известно, развивается в последующих не опубликованных в «Сяньцюй» тезисах), а вместо этого достаточно четко утверждается идея борьбы с буржуазией. Такая публикация в период дискуссии о возможности альянса с Гоминьданом могла только способствовать укреплению идеологической позиции «ультралевых».
Той же цели, похоже, служили и остальные китайские издания. Тщательное сравнение их с оригиналами и другими переводами заставляет прийти к выводу о том, что китайские тексты были явно выполнены не с оригиналов, а с их переводов на другие иностранные языки. Некоторые же из этих переводов, например роевских «Дополнительных тезисов», полны искажений, усиливающих те самые элементы левизны, которые и без того присутствуют в документе Роя. Эти искажения полностью отразились в китайских текстах, особенно в тщательно выполненном переводе Цзян Гуанцы. Данное обстоятельство нельзя, разумеется, ставить в вину китайским переводчикам, которые, очевидно, ничего не знали об оригиналах. Но в любом случае китайские переводы «Дополнительных тезисов» выглядят как чрезвычайно левацкий документ. Они почти открыто призывают к непосредственной борьбе против национальной буржуазии в колониальных и зависимых странах[235].
В то же время Цзян Гуанцы был недостаточно щепетилен в переводе ленинских «Тезисов по национальному и колониальному вопросам», в который он внес некоторые неточности, причем все — ультралевацкого характера. Одиннадцатый тезис его перевода особенно примечателен. В нем говорится о том, что «Коммунистический Интернационал в отсталых странах должен иногда заключать временные соглашения и союзы с буржуазной демократией»[236]. Лишнее наречие, очевидно, не являлось случайным.
Переводы Шэнь Цзэминя также не могут быть признаны вполне удовлетворительными. Прежде всего бросается в глаза, что переводчик повсеместно заменилтермин «национально-революционное» (движение) на более объемное выражение «революционное». Такая метаморфоза открывала широкие возможности для извращенного толкования восточной политики Коминтерна. Ведь сторонники коммунизма в Китае, как и во многих других странах, подлинно революционным считали только коммунистическое движение. Более того, Шэнь неправильно перевел и несколько конкретных фраз. Так, в его переводе девятого тезиса Роя появляется авантюристическое указание на организацию крестьянских и рабочих советов в колониях и полуколониях «как можно скорее»[237]. Кроме того, в документе содержится ряд ошибок, которые придают дополнительное выражение известному роевскому утверждению о преимущественном значении революционного движения на Востоке для дела мировой революции.
Даже если все эти неточности были случайны, китайские переводчики документов Коминтерна обязаны были быть более осмотрительны. К ним же вполне применима критика, которую относил к подобным
