на стабилизацию экономического и политического положения страны, упрочения связей коммунистической партии с крестьянством. И все это по-прежнему в ожидании мировой революции, в целях подготовки к будущим «революционным» наступлениям[247].
Несмотря на явные неудачи, общий стратегический курс большевиков, таким образом, оставался практически неизменным. Они маневрировали в области тактики, временно отступая на извилистом пути борьбы за всемирный социализм.
Но они ошиблись в своих надеждах. Соответственно, несостоятельным оказался и их другой не менее важный тезис — о возможности социалистического прорыва империализма в слабом звене. Реальное развитие обстановки в мире не соответствовало теоретическим схемам революционного романтизма. Империализм не стал последней фазой капитализма, кануном социалистической революции пролетариата. Он устоял и даже нашел в себе силы для нового динамичного восхождения. Рабочий класс Запада продемонстрировал свою неподготовленность к социалистическому перевороту. Мировой революции не получилось. Особенно знаменательным в этой связи стало поражение германского пролетариата в октябре 1923 г. Многие в руководстве РКП(б) восприняли тогда это событие как новое свидетельство того, что мировая революция оттягивается на долгие годы[248].
В этих условиях большевики оказались один на один перед грандиозной задачей хозяйственного строительства. В то же время все труднее становилось оградить партию от проникновения людей, не способных к творческой работе. В годы гражданской войны зачастую приходилось принимать в партию каждого, кто самоотверженно боролся за Советскую власть. Ситуация еще более осложнилась после окончания войны. Ленин с тревогой отмечал настоящий напор со стороны тех, кого охватывал гигантский «соблазн вступления в правительственную партию»[249]. В 1922 г., согласно данным общепартийной переписи, 92,7% членов РКП(б) были фактически полуграмотными[250]. Ситуация усугублялась тем, что в России не сформировалось гражданское общество; подавляющее большинство населения составляло малограмотное крестьянство, а отсталый рабочий класс был неспособен организовать производство. Диктатура пролетариата на практике обернулась диктатурой пролетарской партийно-советской номенклатуры. Буржуазия была уничтожена, несмотря на то что как класс-организатор производства далеко не исчерпала своих прогрессивных потенций, а рабочий класс был не в состоянии занять ее место. Образовавшийся в системе управления вакуум, естественно, стала заполнять бюрократия — пролетарские чиновники, все более отражавшие наряду с социальными чувствами бедняцких масс города и деревни свои собственные корпоративные интересы. Слепая, привыкшая подчиняться масса нашла в них своего диктатора. Пресечение капиталистического развития России привело, таким образом, к созданию общества не посткапиталистического, а альтернативного капитализму. Уже в силу этого социалистическим такое общество быть не могло. Ведь основным элементом посткапиталистического социализма с развитый гражданским обществом (по крайней мере теоретически) является общенародная собственность на средства производства. Россия же оказалась отброшенной в эпоху так называемого восточного деспотизма[251]: характерной чертой альтернативной капитализму формации стала собственность государственная, точнее — государственная, безрыночная монополия на все сферы общественно-экономической жизни, своего рода современный аналог системы древневосточного образца. Эта монополия, элиминирующая право частной собственности, неотвратимо закрепляла особые права бюрократии, поскольку только обширная армия чиновников могла обслуживать ее интересы. Партийно-советская, пролетарская бюрократия обрела своего лидера. Им стал Сталин. Раз созданная, эта система начала неудержимо саморазвиваться, убирая тех, кто вставал на ее пути.
Новая ситуация в мире и СССР (спад революционной активности рабочего класса в странах развитого капитализма и становление бюрократической модели власти в Советском Союзе) привела к глубокому политическому и идейному кризису в большевистской партии. Часть руководящих работников РКП(б) — искренних революционеров, внесших свой вклад в победу Октябрьской революции, но продолжавших ждать от нее иного развития событий, — стала ощущать беспокойство по поводу внешних проявлений процесса стабилизации бюрократической системы (усиление внутрипартийного централизма и уничтожение остатков демократии, рост и официальное закрепление привилегий партийно-советского аппарата, концентрация власти в руках Секретариата и Оргбюро ЦК и т. п.). Среди них были и Ленин, и Троцкий. Но Ленин, будучи болен, с начала 1923 г. отошел от руководства партией и страной. В январе 1924 г. он умер. Рвавшаяся к неограниченной власти бюрократия направила свой удар против Троцкого.
Первым шагом в ее борьбе стало тайное оформление блока трех других членов Политбюро — Зиновьева, Каменева и Сталина, каждый из которых в отдельности не мог конкурировать с Троцким ни по степени популярности в широких массах, ни по уровню теоретической подготовки. Воспользовавшись болезнью Ленина, «тройка», стремившаяся к изоляции Троцкого, по существу, блокировала возможность демократического принятия решений в высших органах партии. Одновременно в РКП(б) и Коминтерне была начата (сначала весьма осторожно и закамуфлированно, а затем открыто) кампания по его дискредитации. В ходе августовского (1924 г.) пленума Центрального комитета состоялось совещание группы единомышленников[252], на котором был образован так называемый «исполнительный орган» антитроцкистской фракции — «семерка» в составе Зиновьева, Каменева, Сталина, Бухарина, Рыкова, Томского и Куйбышева. Кандидатами в этот внеуставный, откровенно фракционный орган стали Дзержинский, Калинин, Молотов, Угланов и Фрунзе. По сути дела, «семерка» узурпировала прерогативы высшего органа партии: она предварительно обсуждала те же вопросы, которые затем выносились на заседание Политбюро. Как пишет В. Надточеев, «все это делалось для того, чтобы, придя на заседание Политбюро, быть готовыми к единодушному отпору Троцкому и выступать с единым мнением по обсуждавшимся вопросам»[253]. Были усилены и публичные нападки на Троцкого, причем в вину ему все чаще начали ставить его прошлые, дооктябрьские разногласия с Лениным. В январе 1925 г. Троцкий было снят с постов наркома по военным и морским делам и председателя РВС СССР.
С другой стороны, в руководстве партии возникли серьезные разногласия относительно перспектив дальнейшего «социалистического» строительства. Отсутствие мировой революции все настоятельнее выдвигало вопрос: возможно ли построение (победа) социализма в СССР в условиях капиталистического окружения? Особую остроту эта проблема приобрела в середине 20-х гг., уже после смерти Ленина.
К ее разрешению у Троцкого, Зиновьева и Каменева выявились практически одинаковые подходы. Данному обстоятельству предшествовало начало борьбы за власть между Зиновьевым, выступавшим в союзе с Каменевым, и Сталиным. Все это привело к созданию объединенной антисталинской оппозиции. Троцкий, Зиновьев и Каменев открыто выступили с единых позиций на апрельском (1926 г.) пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). Через три месяца, на июльском объединенном пленуме ЦК и ЦКК, произошло их формальное объединение на общей платформе. На вопрос о возможности построения социализма в отдельно взятом Советском Союзе они отвечали отрицательно, по существу повторяя общие постулаты большевизма. В сжатом виде их точка зрения может быть представлена следующим образом: социализм возможен (при наличии гарантий от реставрации капиталистических отношений извне) лишь по достижении страной, где победила революция, высочайшего уровня развития производительных сил; и такой уровень в общих чертах уже известен: это тот самый рубеж, к которому подошли передовые империалистические страны (ведь империализм, продолжали полагать большевики, —
