Хэ Шухэн,[149] Чэнь Гунбо, коммунисты Гао Цзюньюй, Дэн Пэй, Юй Шудэ и др.[150] К работе на съезде были привлечены молодые китайские коммунисты и члены Социалистического союза молодежи, проходившие обучение в Москве, в Коммунистическом университете трудящихся Востока. В их числе: Жэнь Биши, Ло Инун, Лю Шаоци, Пу Шици, Сяо Цзингуан, Юй Сюсун[151]. На съезде в качестве переводчика присутствовал и Цюй Цюбо, вступивший в КПК в начале февраля 1922 г., накануне закрытия форума. Бывший переводчик Маринга Чжан Тайлэй, ставший к в тому времени секретарем китайской секции Дальневосточного секретариата Коминтерна, являлся, как уже отмечалось, одним из организаторов подготовительной работы по созыву съезда, однако он, по-видимому, присоединился к делегатам не ранее конца января[152].
Съезд сосредоточил свое внимание на вопросах коминтерновской тактики единого фронта в национально-революционном движении. Руководители ИККИ воспользовались ситуацией для того, чтобы как можно глубже внедрить в сознание делегатов идею сотрудничества коммунистов с национал-революционерами. Они подчеркивали, что китайские, корейские и японские коммунисты «являются пока еще маленькой группой» и они должны «не стоять в стороне, не смотреть свысока на тех грешников и мытарей, которые еще не стали коммунистами, но вмешаться в самую гущу, в те десятки миллионов людей, которые борются в Китае, людей, которые борются пока за национальную независимость и раскрепощение»[153].
Беседа Ленина с группой участников съезда, среди которых находились Чжан Готао, Дэн Пай и представитель Гоминьдана Чжан Цюбо, произвела особенно сильное впечатление на китайских делегатов. Ленин поднял вопрос о возможности сотрудничества Гоминьдана и компартии, интересовался мнениями на этот счет Чжан Цюбо и Чжан Готао[154].
В завершение своей работы съезд принял Манифест к народам Дальнего Востока, в котором содержался призыв к объединению всех антиимпериалистических революционных сил[155].
По возвращении в Китай в марте 1922 г. Чжан Готао доложил в Центральное бюро КПК о результатах поездки, заявив, что «большинство руководителей в Москве считают, что китайская революция должна быть направлена против империализма и внутренних милитаристов и реакционеров, которые находятся в сговоре с ним… Китайская революция должна объединить усилия различных групп революционных сил всего Китая. И в результате должно быть установлено сотрудничество между КМТ [ГМД] и КПК. Ленин сам подчеркнул этот момент»[156].
С отчетами и сообщениями о работе съезда выступила в различных организациях КПК и большая часть других китайских коммунистов, участвовавших в его заседаниях[157]. По словам Чжан Готао, большинство «положительно отзывалось… об антиимпериализме»[158].
В результате в сознании лидеров КПК произошел некоторый сдвиг в вопросе об установлении союза с Сунь Ятсеном и его сторонниками. Этому, несомненно, способствовало и расширение масштабов деятельности компартии среди рабочих. Китайские коммунисты на практике убеждались в том, что гуанчжоуское правительство Сунь Ятсена пользовалось поддержкой рабочих южного Китая и что его политику в области рабочего движения можно было «расценить как выражение демократического правления»[159].
Наметившаяся эволюция во взглядах руководящих деятелей компартии сказалась уже на решениях проходившего легально в Гуанчжоу с 5 по 10 мая 1922 г. 1 съезда Социалистического союза молодежи Китая, который призвал пролетариат и все беднейшее крестьянство поддерживать революционную борьбу против империализма и милитаризма, за завоевание национальной независимости и гражданских свобод[160]. Более конкретно идея союза коммунистов с национал-революционерами была выражена в первом заявлении Компартии Китая о текущем моменте (15 июня 1922 г.). Признав, что «из различных политических партий, существующих в настоящее время в Китае, относительно революционной и более или менее демократической группировкой является только Гоминьдан», китайские коммунисты декларировали: «Метод действия, который предлагает Коммунистическая партия Китая, состоит в том, чтобы призвать Гоминьдан и другие революционно-демократические группировки, а также все организации революционных социалистов к созыву совместной конференции для создания объединенного демократического фронта»[161].
Все это не свидетельствовало, однако, о том, что китайские коммунисты быстро восприняли ленинскую концепцию антиимпериалистической революции. Неизжитые сектантские настроения оказывали воздействие на восприятие китайскими коммунистами самой идеи союза КПК и ГМД. Не случайно в заявлении коммунистической партии о текущем моменте говорилось о необходимости образования не «антиимпериалистического или национального, национально-революционного фронта», а «объединенного демократического» (миньчжучжуидэ ляньхэ чжаньсянь). Этот термин, звучащий более радикально, чем выражение «национальный фронт», был тогда впервые употреблен в Китае. Более того, заявление КПК в целом было довольно критичным в отношении Гоминьдана. В нем подчеркивались такие его слабые стороны, как отсутствие внутреннего единства, наличие группировок, склонявшихся к сближению с империализмом, блокирование с северными милитаристами[162], Вскоре после этого заявления, 30 июня, Чэнь Дусю написал Войтинскому о том, что КПК очень надеется, что гоминьдановцы смогут осознать необходимость реорганизации (то есть объединения с КПК и политической радикализации) и «пойдут на время по одному пути с нами»[163]. Такая интерпретация политики единого фронта безусловно являлась оригинальной. Внутриполитическая обстановка в Китае требовала не того, чтобы гоминьдановцы шли вместе с коммунистами по одному с ними пути, а того, чтобы коммунисты установили антиимпериалистический союз с суньятсеновцами. Сунь Ятсен, находившийся в то время в Шанхае, ознакомился с первым заявлением КПК[164].
Наметившийся новый курс Коммунистической партии Китая получил закрепление в документах ее II съезда (июль 1922 г.) Знаменательно, что из двенадцати его делегатов пятеро принимали участие в подготовке или работе съезда народов Дальнего Востока — Ван Цзиньмэй, Гао Цзюньюй, Дэн Эньмин, Чжан Готао и Чжан Тайлэй. Чжан Готао выступил на нем с докладом об этом форуме[165]. Выразив согласие с решениями съезда народов Дальнего Востока, 11 съезд принял специальную закрытую резолюцию об «объединенном демократическом фронте»[166], а также манифест, в которых довольно подробно обосновывалась необходимость создания блока с Гоминьданом и другими национал-революционны-ми организациями[167]. Было подтверждено решение добиваться созыва совместной конференции всех революционных демократических сил Китая. В социальном плане объединенный фронт мыслился как «временный союз» пролетариата и крестьян-бедняков[168] с национальной буржуазией, которая, как признавалось в декларации съезда, была «в состоянии объединить свои силы и выступить против иностранного капитализма и продажного правительства Пекина»[169]. В ряде мест декларации, правда, подчеркивалось, что рабочие и крестьяне-бедняки должны объединиться с мелкой буржуазией, однако скорее всего в последний термин не вкладывался особый социальный смысл. Для авторов декларации понятия «буржуазия» и «мелкая буржуазия» являлись в социальном отношении равнозначными и выражение «мелкая буржуазия» имело лишь чисто количественно-ограничительное значение, что свидетельствовало о незрелости тогдашней марксистской мысли в Китае[170].
Съезд, обойдя молчанием выдвинутое ранее предложение Мариига о вступлении коммунистов в Гоминьдан, высказался фактически за межпартийное сотрудничество КПК и ССМК с Гоминьданом. Эта
