преувеличивал их политическую зрелость, рассматривая в отличие от буржуазно-демократических организаций как «политические партии масс»[135].
Роевская система взглядов в целом была отвергнута IV конгрессом. Тем не менее отдельные положения его доктрины оказались восприняты многими делегатами. Ведь в начале 20-х гг. Рой являлся одним из влиятельных работников ИККИ, его считали крупным авторитетом в национально-колониальном вопросе. Что же касается других деятелей Коминтерна, в том числе Ленина, то они не обладали достаточным знанием афро-азиатских стран[136]. Рой это, кстати, прекрасно понимал. В докладе на IV конгрессе он специально подчеркивал: «Особые трудности применения программы Интернационала в восточных странах… обусловлены тем… (к сожалению, в этом приходится сознаться), что наши товарищи по Коммунистическому Интернационалу до сих пор очень мало занимались изучением этих [восточных] вопросов»[137]. Из этого напрашивался вывод, что единственным человеком в Коминтерне, кто уделял большое внимание исследованию данных проблем, был докладчик, вследствие чего лишь его точка зрения могла считаться безукоризненной.
Сказанное объясняет то обстоятельство, что в окончательном тексте «Общих тезисов по восточному вопросу» при внимательном анализе можно найти элементы некоторых старых роевских воззрений, наличие которых придает документу неоднозначный характер[138].
Так, «Общие тезисы» явно следуют за Роем, когда в самом же начале утверждают, что «Второй конгресс Коминтерна выработал общее заявление принципов по национальному и колониальному вопросам». Очевидным преувеличением в роевском духе выглядят неоднократно допускаемые в «Общих тезисах» заявления о том, что «почти повсеместно», «почти во всех странах Востока» к концу 1922 г. произошло образование коммунистических, «самостоятельных пролетарско-классовых партий». Далее, явным диссонансом с основным содержанием документа звучит и заимствованное у Роя противопоставление буржуазно-национальных организаций «революционным», под которыми недвусмысленно понимаются только коммунистические группы. Более того, в «Общих тезисах» нашло определенное отражение и представление Роя о приоритете революционного движения на Востоке над борьбой пролетариата стран Запада. Несмотря на то что на одной из страниц документа указывается, что «колониальная революция может победить и отстоять свои завоевания только вместе с пролетарской революцией в передовых странах»[139], в другом месте прямо утверждается, что «колониальное революционное движение» имеет «первостепенное значение… для дела международной пролетарской революции» и что французский империализм, например, «строит все свои расчеты на подавление пролетарской революционной борьбы во Франции и Европе путем использования своих колониальных рабов в качестве боевого резерва контрреволюции»[140].
Взгляды Роя явно отразились на содержании и еще одного важного документа, принятого IV конгрессом, — «Дополнений к тезисам по восточному вопросу», написанных Радеком. Этот документ представляет собой специальную резолюцию конгресса о задачах Коммунистической партии Китая. В отличие от радековской директивы Марингу он выражает скептицизм в отношении революционных потенций китайской национальной буржуазии и Гоминьдана. В документе ничего не говорится о возможности тесного союза между КПК и Гоминьданом, а вместо этого утверждается, что коммунисты должны «посвящать главную часть своего внимания организации рабочих масс, созданию профессиональных союзов и крепкой массовой коммунистической партии». В то же время в резолюции подчеркивается, что КПК следует быть осторожной, оказывая поддержку Сунь Ятсену, чьи военные союзы с ненадежными милитаристами (например, с японским «вассалом» Чжан Цзолинем) играют на руку японскому империализму. «Задача коммунистов в Китае, — указывается в документе, — состоит в том, чтобы действовать в качестве застрельщиков национального объединения Китая на демократической базе… коммунисты должны… выступать как сила, объединяющая демократические элементы, рост которых обеспечивает объединение Китая не путем вооруженной победы одной военной клики над другими, а путем революционной победы народных низов»[141].
Значение этих резко левацких установок нельзя недооценивать, ибо они отражали настроения коммунистической молодежи Востока. Не только ленинские тезисы, принятые на II конгрессе Коминтерна, и радековская инструкция Марингу и КПК, но и роевские «Дополнительные тезисы» и проанализированные выше документы IV конгресса заложили идеологические основы коминтерновской политики в Китае. Эта политика была крайне противоречива с самого начала. Ведь изначальные большевистские представления о революционном движении на Востоке, троцкистские в своей основе, оставались характерными для многих руководящих коммунистов, в том числе в Советской России. Эйфория подготовки мировой революции кружила головы, объективные явления конкретной действительности отступали на задний план или попросту игнорировались. Абсолютной истиной казались слова: «Идти по пути русских». Вот почему распространение ленинской концепции антиколониальной революции в Китае не могло не натолкнуться на сопротивление тех членов КПК, кто, по существу, выступал как апологет «чистого» троцкизма.
Глава 4
Новый курс КПК: от перманентной революции к тактике единого фронта
Китайские сторонники коммунизма обсуждали вопрос о взаимоотношениях с Сунь Ятсеном уже на I съезде партии в июле 1921 г. По словам одного из делегатов, Дун Биу, присутствие на съезде представителя Коминтерна (Маринга) означало, что смысл решений II конгресса Коминтерна по национальному и колониальному вопросам был известен всем делегатам[142]. Маринг, секретарь комиссии II конгресса по национальному и колониальному вопросам, активный участник коммунистического движения в Голландской Индии (Индонезии), имел основательный опыт работы с национал-революционерами. На I съезде КПК он сообщил о своей деятельности на острове Ява[143], которая как раз была связана с налаживанием сотрудничества с националистами.
Вместе с тем, как уже подчеркивалось[144], курс на сближение с национально-революционной демократией Китая не был зафиксирован в решениях I съезда Компартии Китая. Первым сторонникам коммунизма в Китае, подавляющая часть которых еще недостаточно глубоко уяснила общие принципы марксизма, было чрезвычайно трудно осознать необходимость одновременного постижения как теории классовой борьбы пролетариата против буржуазии, так и концепции антиимпериалистического сотрудничества.
В этой связи решающее значение для выработки коммунистами Китая тактики сотрудничества с Гоминьданом имело участие китайской делегации в работе съезда народов Дальнего Востока[145]. Он открылся 21 января 1922 г. в Москве[146], а заключительное заседание состоялось 2 февраля в Петрограде. На съезде присутствовал 131 делегат с решающим и 17 совещательным голосом — главным образом, представители Китая, Кореи, Индии, Японии, Явы и Монголии. В его работе участвовали делегаты народов советского Востока (буряты, калмыки, якуты). Китайская делегация была одной из самых многочисленных: она насчитывала более сорока человек[147]. Среди них по крайней мере 28 человек являлись членами КПК или Социалистического союза молодежи Китая (ССМК, был создан в 1920 г.), еще трое сочувствовали коммунистам. Три человека представляли Гоминьдан, двое являлись анархистами, остальные были вне партий. В делегацию входили представители рабочих, крестьянских, студенческих, женских, учительских и журналистских организаций из различных городов и провинций Китая — Шанхая, Тяньцзиня, Гуанчжоу, Тайюаня, Ханькоу, Ханчжоу, Таншаня, Шаньдуна, Хунани, Аньхуэя, Гуандуна и Чжэцзяна[148]. Членами делегации были участники I съезда КПК Ван Цзиньмэй, Дэн Эньмин, Чжан Готао,
