атлантов философу было намного труднее, чем в случае с Афинами, для которых у Платона было все, вплоть до неудачного опыта построения подобной государственной системы в Сиракузах. Отсюда делается вывод, что Платон должен был опираться на какую-то модель государственного устройства, «притом существенно отличавшуюся от государств, хорошо известных древним грекам, иначе элементы заимствования выдали бы автора повествования»[242].
Жиров не исключал возможности того, что в платоновском сказании, пусть и в искаженном виде, сохранились следы подлинной исторической традиции. Поэтому, принимая за основу описания, сделанные Платоном в «Критии», атлантолог (выстраивая цепь допущений, основанных прежде всего на аналогиях) воссоздает картину материальной культуры жителей легендарного острова: культура атлантов, скорее всего, находилась в своем развитии на стадии халколита; Атлантида — это держава бронзы, а сами атланты были изобретателями этого сплава; железо если и использовалось, то только метеоритного происхождения; не стоит воспринимать всерьез пышное убранство храмов Атлантиды и богатство ее металлами — это преувеличение «либо самого Платона, либо его информаторов»; Атлантида — это держава циклопических построек и мегалитических сооружений; большинство ее строений были из камня; в Атлантиде был впервые окультурен маис и, возможно, она была родиной банана[243].
Вывод, к которому приходит Н. Ф. Жиров, представляется достаточно неожиданным: «Из всего того историко-географического материала, который сообщается в диалогах Платона «Тимэй» и «Критий», наибольшего приближения к реальности достигает именно сообщение об Атлантиде»[244].
Основное внимание исследователь сосредоточивает на Атлантиде как на географическом объекте. «Проблема Атлантиды, — утверждает он, — в первую очередь проблема геологическая, а не историко-этническая, и только установление геологической истории Атлантического океана наряду с тщательными океанографическими исследованиями может разрешить эту многовековую загадку»[245]. Опираясь на описание топографии и геологического строения дна в области предполагаемого погружения Атлантиды (Северо-Атлантический подводный хребет и Азорское плато), Жиров рассуждает о возможности существования в этой области материка, возникшего в конце миоцена или в плиоцене. Однако подтверждением его концепции с последующим обретением атлантологией статуса научной дисциплины могло бы быть только установление в недалеком будущем факта нахождения за Гибралтарским проливом ушедших под воду острова или части материка. «В том случае, — пишет исследователь, — если бы удалось показать вероятность былого существования такой суши в местах, которые Платон отводил для своей Атлантиды, и в те времена, о которых он писал, то только тогда реальным делается вопрос, мог ли человек жить на Атлантиде и как он там жил»[246]. Другими словами, ученый допускает возможность того, что Атлантида могла быть и необитаемой. «Но даже если предположить, — пишет он, — что на Атлантиде не было такой цивилизации, какую описывал Платон, и что население ее ничем не отличалось в своей дикости от остального человечества, то уже самый факт существования Атлантиды как географического объекта очень недавнего геологического прошлого имеет огромное научное значение»[247]. Безусловно, имеет… Вернее, имел бы. Только вот связь континента, населенного дикими племенами, с историей, изложенной в «Тимее» и «Критии», представляется сомнительной. Впрочем, и сам Жиров не считал, что в системе координат его доктрины красочные платоновские описания обладают каким-либо существенным значением. Поэтому он готов был рассматривать Атлантиду «безотносительно к преданию Платона», исключительно как «геолого-географический объект времен становления разумного человека»[248].
Такова гипотеза, образовавшая фундамент научной атлантологии и определившая дальнейшие пути ее развития. Сам ее основатель не скрывал, что все его умозаключения не имеют под собой твердой источниковой базы, но считал, что вероятность предложенного им толкования «довольно велика»[249]. Так ли это в действительности — мы постараемся разобраться ниже.
Жиров не отрицал, что проблема Атлантиды мало интересует серьезных отечественных и зарубежных исследователей; он отлично понимал, что до тех пор, пока атлантология не займет место в ряду других научных дисциплин, она так и останется уделом одиночек-энтузиастов, труды которых всегда будут иметь «налет дилетантства», поскольку их авторы не в состоянии «охватить весь большой и сложный комплекс вопросов, затрагиваемых научной атлантологией»[250]. Хотя ученый использовал около 730 различных работ, включая специальные зарубежные периодические издания, посвященные Атлантиде, он не был склонен переоценивать собственные достигнутые результаты и признавал, что и его исследование страдает тем же пороком, что и работы его предшественников. Но он надеялся, что ему удастся очистить атлантологию «от псевдо-атлантологической шелухи» и на основе анализа широкого круга материалов показать, что есть все основания считать ее молодой научной дисциплиной[251].
Жиров полагал, что его объемный труд окажется достаточно убедительным, чтобы подвигнуть научный мир к дальнейшим «объективным и непредвзятым исследованиям»; в первую очередь эти исследования должны были проводиться в области океанологии и геологии моря. И после того, как в результате их будут получены данные, подтверждающие сделанные им выводы, следующий труд по научной атлантологии уже будет выпущен коллективом ученых-специалистов разных научных дисциплин.
Атлантида до Платона
Как было показано выше, Жиров не особенно стремится придерживаться канвы платоновского рассказа и в лучшем случае допускает возможность того, что греческий философ опирался на какую-то подлинную историческую традицию. Но если не принимать во внимание мнения тех античных авторов, которые со всей очевидностью просто поверили Платону на слово, то оснований считать, что такая традиция действительно существовала, у нас нет никаких[252].
Некоторые исследователи связывают с Атлантидой мифическую страну Ликтонию (или Ликаонию)[253], уничтоженную Посейдоном. Согласно «Аргонавтике» Псевдо-Орфея, Посейдон, гневаясь на отца Кроноса, ударил Ликтонию золотым трезубцем и расколол ее на отдельные острова. Но в действительности между двумя сюжетами нет ничего общего: место действия, причина и обстоятельства обоих событий совершенно различны. К тому же, если строго придерживаться платоновскго текста, то история Атлантиды была совершенно неизвестна грекам; поэтому мы не можем предполагать, что египетский рассказ строился на греческом мифе. В общем, более естественным будет признать, что оба сюжета основаны на широко распространенном среди греков и египтян убеждении в том, что прежде происходили разнообразные природные катастрофы, следы которых они угадывали в конфигурации берегов материков и островов. Оба рассказа настолько различны, что если признать один из них истинным, из этого нельзя будет сделать никаких заключений в пользу истинности другого[254].
Более интересным представляется сообщение Прокла, утверждающего, что Крантор (ок. 340–275 г. до н. э.) — платоник Первой Академии и первый толкователь Платона, составивший комментарий на «Тимея», — признал совершенную правдивость истории о войне афинян с атлантами. Возможно, ради этого он либо сам приехал в Саис, либо отправил соответствующий запрос в храм Нейт. «Как он говорит, — пишет Прокл, — египетские жрецы свидетельствуют, что все это описано на еще сохранившихся стелах»[255]. Однако, если
