эпиграфа и которое, по-видимому, является описанием его проекта для гранта или издательства, Лемкин дает характерное для него широкое определение геноцида. Это «органическая концепция, имеющая множество влияний и последствий», и она «всегда существовала в истории»: «геноцид преследовал человечество на протяжении всей истории, и… последние столетия были особенно богаты случаями геноцида». В разделе «Объем проекта» Лемкин снова перечисляет «категории», составляющие его методологию для еще не законченной книги (включая «психосоциологические реакции» жертв, преступников и внешнего мира), и излагает свой план глав, с заголовками для раздела «Современность», где он вводит «тасманийцев» и, карандашом, «коренных жителей Австралии», а также «маори в НЗ»[349]. Здесь же находится эссе объемом около ста печатных страниц, посвященное американским индейцам и геноциду.
Кроме того, в книге содержатся развернутые и тщательные замечания о различии между культурными изменениями и культурным геноцидом. В катушке 3, коробке 2, папке 1, Лемкин пишет, что культурный геноцид «не следует путать с постепенными изменениями, которым может подвергаться культура», происходящими «путем постоянной и медленной адаптации культуры к новым ситуациям», где очень распространенными типами адаптации являются «внешнее влияние» и «ассимиляция определенных черт чужой культуры». Лемкин называет такую адаптацию «процессом культурной диффузии», а затем спрашивает: «В чем же тогда точное различие между диффузией и геноцидом?» Его ответ заключается в том, что геноцид предполагает полное и насильственное изменение, «то есть уничтожение культуры… преднамеренная цель тех, кто совершает культурный геноцид». В разделе Лемкина, озаглавленном «Масштаб проекта», он говорит об «основных изменениях», произошедших в обществах «в результате постепенной дезинтеграции культуры и культурного истощения различных обществ». Опять же, геноцид имеет место только тогда, когда проводятся «хирургические операции на культурах и преднамеренное убийство цивилизаций».
В своем «Введении в изучение геноцида» Лемкин говорит о том, что его цель – рассмотреть в планируемой книге «этиологию и причины, побуждающие к преступлению геноцида» в разные исторические периоды и в разных культурах. Он считает, что культурная антропология сыграет свою роль в объяснении того, как геноцид может быть «объяснен как результат культурного конфликта», например, в «столкновении между мигрирующими кочевыми обществами и оседлыми»[350]. Такое наблюдение можно применить к тому, как мигрирующие кочевые общества Испанской и Британской империй, белые колонизаторы/мигранты, пришедшие издалека, из-за морей, начиная с 1492 года вторглись на земли коренных групп в Америке или Австралии, живущих в пределах своих конкретных территорий, наций и цивилизаций, даже если в качестве традиционных народов они перемещались по этим территориям; их дома, например в Австралии или Северной Америке, могли не находиться на одном месте, но их территории тем не менее были их миром, предполагающим глубокую привязанность к питающему космосу и вплетение в него»[351].
Космос – это термин, который использует сам Лемкин. В катушке 3, коробке 2, папке 1 он пишет, что философия Конвенции о геноциде основана на «формуле человеческого космоса»: «Этот космос состоит из четырех основных групп: национальной, расовой, религиозной и этнической». Эти группы должны быть защищены конвенцией «не только из соображений человеческого сострадания, но и для того, чтобы не истощать духовные ресурсы человечества».
Выводы
Мы можем только скорбеть о том, что рукописи Лемкина не были опубликованы, как он надеялся, поскольку в них неотъемлемая и конституирующая связь между геноцидом и поселенческим колониализмом аргументирована, облечена в тонкую, сложную методологическую форму и описательно воплощена в жизнь[352]. В том, как он формулирует свою теорию и представляет свое историческое сознание преступлений против человечности, Лемкин был озабочен тем, чтобы человечество установило обязанность заботиться обо всех народах и культурах мира, как, например, когда он пишет, что потеря культуры любой дезинтегрированной или искалеченной группы[353], если использовать его собственные метафоры, является потерей для мировой культуры, для человеческого космоса; или когда в своей автобиографии он говорит, что с тех пор, как он бежал из Польши, он хотел, чтобы его жизнь проходила через «расширение концепции миросознания, или, скорее, единства мира»[354]. Понятие мировой культуры требует понятия мировой истории: именно это мрачно обещала миру незаконченная и неопубликованная книга Лемкина.
Лемкин, конечно, не создает утешительную историю прогресса для христианского Запада. В предисловии к «Правлению государств “Оси”» (Axis Rule) он пишет, что крайне бесчеловечное обращение с евреями в оккупированной Европе способствовало распространению «антихристианской идеи» о неравенстве людей и расовой полноценности немцев[355]. Однако в исторических примерах, которые он упоминает в своих опубликованных и неопубликованных работах, есть ужасающие случаи преследования евреев, мавров и тех, кого считали христианами не того сорта. Кроме того, обсуждая в своем неопубликованном эссе «Введение в изучение геноцида» (в New York Public Library, Lemkin papers, катушка 3, коробка 2, папка 1), как объяснить, почему геноцид может иметь место в истории, он считает, что в ситуациях «конфликта культур», например при столкновении «мигрирующих кочевых обществ с оседлыми», такой конфликт был «особенно жестоким, когда идеи абсолюта возникали в ходе столкновения различных религий». Здесь Лемкин, похоже, намекает на то, что монотеизм в истории особенно продуктивен для насилия, в том числе для геноцида.
Лемкин также явно испытывает глубокое беспокойство по поводу западного права, в частности, того, что на протяжении 1930-х годов оно не содержало положений о преступлениях против уничтожения человеческих групп. Он всегда сожалел, что на Мадридской конференции 1933 года его предложения не были закреплены в международном праве. Если бы его предложения были ратифицированы представленными на ней странами, новые законы могли бы сдержать рост нацизма, объявив нападения на национальные, религиозные и этнические группы международными преступлениями, а виновных в таких преступлениях – обвиняемыми, когда бы они ни появились на территории одной из стран, подписавших договор[356].
Мы не обращаем внимания на широкое определение геноцида, данное Лемкиным и неотъемлемо связанное с колониализмом, в ущерб себе. В своей автобиографии он писал: «После того как война проиграна, нация может восстановить свои технические и финансовые ресурсы и начать новую жизнь. Но те, кто был уничтожен в результате геноцида, потеряны навсегда. В то время как потери от войны можно восстановить, потери от геноцида невосполнимы»[357]. Определение Лемкина может пробудить в нас понимание и страсть, необходимые нам для противостояния геноцидному уничтожению групп и сообществ, угроза которого будет постоянно присутствовать в истории как возможность того, что одни человеческие группы делают с другими человеческими группами.
Глава 4. Структура и события
Колониализм поселенцев, время и вопрос геноцида
Патрик Вульф
Логика устранения
Представляя свой
