согласились и с этих союзников получать известную сумму денег и поставлять свои корабли. Но вследствие этого союзники мало-помалу отвыкали от военного дела, их силы уменьшались, а силы Афин увеличивались за их счет. Союзники сами, таким образом, отдавали себя в руки афинян; внося деньги, они сами предоставляли средства для своего же порабощения. Города, пытавшиеся было отложиться, были покоряемы, лишались прежней автономии и становились в ряд афинских подданных. Так было – еще в 60-х гг., – с Наксосом, первым союзным городом, восставшим и порабощенным «вопреки существовавшему договору», по выражению Фукидида, и затем – с Фасосом; оба они сдались, обязавшись срыть укрепления, выдать флот, платить дань. Число подчиненных союзников все росло и росло. Союзное собрание делалось все малочисленнее. Союзники, остававшиеся еще автономными, мало были заинтересованы в его делах и в самой его дальнейшей судьбе. Фактически господствовала здесь давно уже воля Афин…
Так совершилась эта перемена. Господствовавшая тогда в Афинах система, как увидим, тесно связана с ней и с самым существованием союза.
Перикл
Перенесение союзной казны в Афины было вполне в духе политики деятеля, который около того времени занял первенствующее место в Афинах, – Перикла. Мы не знаем в точности, какое участие принимал Перикл в таких реформах, как открытие доступа к архонтству зевгитам или восстановление судей по демам. Зато Аристотель прямо приписывает ему внесение в 451/50 г. закона о праве гражданства, а именно, что не может иметь право гражданства тот, кто не происходит от афинянина и афинянки, – закона, к которому мы еще вернемся. С этих-то пор Перикл, по словам Аристотеля, обратился к «демагогии». Но к середине V в. можно относить начало господствующего влияния Перикла, апогея его власти, а не начало его государственной деятельности. Деятельность эта началась раньше, и уже в 50-х гг. Перикл занимал в Афинах влиятельное положение.
Периклу нередко приписывали великую роль в развитии демократии в Афинах, видели в нем виновника последующего разложения ее и упадка афинского могущества. По его имени называют иногда самую блестящую эпоху в жизни древней Эллады; говорят: «век Перикла». Во всем этом много преувеличения. Но, во всяком случае, время Перикла – кульминационный пункт в истории афинской демократии. Поэтому мы остановимся подробнее на этом моменте и на самой личности Перикла [109].
По своему происхождению Перикл принадлежал к афинской аристократии, к одной из самых знатных и влиятельных фамилий; он был сыном Ксантиппа, победителя при Микале, и Агаристы, племянницы знаменитого Клисфена; по матери он происходил, значит, от могущественных Алкмеонидов, которые в течение целых поколений играли такую выдающуюся и влиятельную роль в афинской истории и связи которых простирались далеко за пределы Аттики. Но и со многими другими представителями тогдашней афинской знати, с первыми фамилиями города, Перикл находился или в родстве, или в довольно близких отношениях. Таким образом, Перикл выдавался уже своим происхождением, и, благодаря последнему, ему заранее открыт был путь к влиянию и к широкой политической деятельности, так как и в демократических Афинах древность и знатность рода, а тем более заслуги близких предков, в действительности всегда много значили.
Детские и юношеские годы Перикла как раз совпали с временем борьбы его родины с персами, и тот общий подъем духа, который был результатом торжества над врагом, должен был глубоко отразиться и на молодом даровитом Ксантиппове сыне. То был момент, когда Афины становились главой и школой Эллады, ее умственным и художественным средоточием, когда сюда начинали уже стекаться со всех концов греческого мира философы, поэты и художники. Преобладающие течения в сфере тогдашней мысли и искусства были восприняты и Периклом. Под их влиянием воспитался он. Благодаря своему образованию и широкому, многостороннему развитию он стал в уровень с умственным движением века, который может быт назван «веком Просвещения». В числе наставников Перикла называют Дамона или Дамонида, музыканта, философа и политика. Впоследствии Перикл пользовался уроками и Зенона, одного из представителей элеатской школы. Но особенно сильное и благотворное влияние, по свидетельству древних, оказал на него Анаксагор своей возвышенной философией, признававшей за регулирующее и управляющее начало в мире «разум». Влиянию именно Анаксагора приписывали ту глубину мысли, которая отличала Перикловы речи; этим же влиянием объясняли сами ораторские приемы Перикла, даже его политические стремления, образ жизни и никогда не покидавшие его хладнокровие и спокойствие.
Начал свою карьеру Перикл воином, а на поприще общественно-политической деятельности выступил между 469 и 467 г. Это был момент, когда Аристид сошел уж в могилу или, по крайней мере, доживал свои последние дни среди общего уважения, а Фемистокл скитался изгнанником. Первенствующее значение принадлежало в то время Мильтиадову сыну, Кимону, стоявшему во главе консервативно-аристократической партии.
Перикл, сам по происхождению аристократ, да и по натуре своей всего менее демократ, именно демократической партии «посвятил свои великие дарования, свое высокое положение и свой чистый характер», выражаясь словами английского историка Дж. Грота. Тут могли действовать и фамильные предания – пример великого его родственника Клисфена, тоже, несмотря на свою знатность, ставшего вождем демоса и сделавшегося первым организатором настоящей демократии в Афинах; к этому могло побуждать и личное честолюбие, так как место вождя аристократической партии было занято Кимоном и при тогдашних обстоятельствах для талантливой и честолюбивой личности удобнее всего было стать в ряды партии демократической. Но существовали и другие, не эгоистические мотивы. Справедливо замечают, что истинно великие люди тем и отличаются, что, стремясь к удовлетворению своего честолюбия и личных интересов, они вместе с тем удовлетворяют и великим интересам и потребностям своей страны и своей эпохи. Так и в данном случае. Перикл мог ясно видеть, что в Афинах именно демократической партии принадлежит будущее. В демократии он видел силу Афин, залог их величия и могущества – такую форму, которая являлась результатом прошлого, окончательная победа которой была своего рода неизбежной необходимостью и которая одна только и могла быть более или менее прочной, устойчивой, обеспечивающей внутренний мир и порядок, полное развитие богатых сил Афин. Вспомним, что победоносная борьба с персами и Фемистокловы меры окончательно определили дальнейшее направление политической жизни Афин; поворот на другой путь вряд ли теперь уже был возможен, по крайней мере, без страшных, долгих и кровавых потрясений. Вместо того чтобы стараться – быть может, совершенно бесплодно – разрушить дело предшествовавших поколений, вместо того чтобы, оставляя без удовлетворения новые потребности, подталкивать демос на путь насилия и революции и тем способствовать анархии и превращению демократии в охлократию, владычество черни, не лучше ли было признать существующий факт и, став во главе демократического движения, постараться взять его в свои руки, урегулировать его, направить в известные границы в интересах порядка и полного развития духовных и материальных сил народа? За эту-то задачу и взялся Перикл.
На первых порах Перикл шел рука об руку с другим замечательным вождем демоса, своим единомышленником и другом, Эфиальтом. Вместе действовали они в народном собрании, вместе вели тут борьбу с партией аристократической и с ее вождем, Кимоном.
Ксантипп был врагом Мильтиада; именно он был его обвинителем в предсмертном его процессе, кончившемся присуждением Мильтиада к штрафу в 50 талантов, и казалось, что это соперничество и вражда оставлены были отцами в наследие сыновьям: Перикл тоже выступил против Кимона обвинителем в процессе, которому тот подвергся после покорения Фасоса. Их разделяли соперничество из-за влияния и противоположность их политических программ, стремлений, самих даже характеров. И что характерно: Кимон, глава партии аристократической, в некоторых отношениях является более демократом, нежели Олимпиец Перикл, вождь демоса: первый – простой, обходительный, с приемами демагога, непринужденно сближающийся с народом, имеющий в себе даже нечто плебейское; а второй – сдержанный, скорее гордый, нежели доступный, без тех
