всегда величавое спокойствие и хладнокровие. Честность и бескорыстие Перикла были общепризнаны. Управляя государством в течение стольких лет, заведуя постройками и имея в своем распоряжении большие суммы денег, он ни на одну драхму не увеличил своего состояния.
Образ жизни Перикла был чрезвычайно прост и умерен. Почти все время посвящалось делам государственным. На улице Перикла можно было видеть идущим – своей обычной, медленной и спокойной походкой – только по одной дороге, именно в народное собрание или в совет. Единственным развлечением для Перикла была беседа в домашнем кругу, среди близких друзей, к числу которых принадлежали избранные умы и таланты тогдашней Греции. Здесь он отдыхал от своей напряженной деятельности, от тяжелых государственных забот и дум; здесь он расширял свой умственный кругозор, черпал новые силы и идеи, приходил в тесное общение с лучшими представителями умственных и художественных стремлений века. Все, что было выдающегося в тогдашнем афинском обществе, так или иначе принадлежало к кружку Перикла. В его доме сходились и философы Анаксагор, Зенон, Протагор, молодой Сократ, и прорицатель Лампон, и историки, как, вероятно, Геродот, и поэты, например, Софокл, и художники, Фидий, философ-архитектор Гипподам и др. Душой же этого кружка была талантливая и высокообразованная Аспазия, дочь Аксиоха, уроженка Милета, с которой Перикл сблизился, разведясь со своей первой женой.
Таков Перикл в характеристике преимущественно Плутарха.
Затем при объяснении того господствующего положения, какое занял Перикл, необходимо иметь в виду некоторые черты самого афинского строя.
Из тогдашних должностей в Афинах самой важной и влиятельной была стратегия [112]. Стратеги были не только предводителями войска, но они стояли во главе всего военного и морского управления. Они заведовали набором войска, назначали триерархов, председательствовали в судах по делам о военных преступлениях, наблюдали за гаванями, городскими стенами и укреплениями, за внешней и внутренней безопасностью страны, за налогами и повинностями, имевшими отношение к военным целям, принимали меры относительно подвоза хлебных припасов в Аттику и снабжения города продовольствием. Они являлись представителями Афинского государства во внешних сношениях, заключали перемирия и иногда даже мирные договоры; их попечению предоставлялись нередко лица и города, находившиеся под покровительством Афин, иностранцы, получавшие особые почетные права. Немалым влиянием пользовались стратеги и внутри государства. По своей должности они постоянно находились в сношениях с советом и таким образом могли влиять на него; они имели право созывать (конечно, через пританов) чрезвычайные народные собрания, а в иных случаях наоборот – не допускать созвания экклесии; их предложения раньше других обсуждались народом и т. д. В некоторых жертвоприношениях, в религиозных процессиях и торжествах стратеги принимали видное участие. Одному из стратегов обыкновенно поручалось главное начальство над войском, руководительство всем предприятием, так что остальные его товарищи до некоторой степени были подчинены ему; иногда один или несколько стратегов получали особые полномочия.
Таким главой коллегии стратегов и лицом, облеченным особыми полномочиями, является не раз Перикл. В течение пятнадцати лет своего полновластия он избирался в стратеги из года в год. Кроме того, Перикл заведовал постройками, и вообще его влияние так или иначе простиралось и на финансовое управление.
Еще важнее другое обстоятельство. Афинская демократия, с народным собранием в несколько тысяч человек, эта «держава», глава обширного союза, ведшая широкую политику, нуждалась в известном сосредоточении власти и в постоянном руководителе. Существование такого «руководителя демоса», демагога, влияние одной выдающейся личности было необходимым условием успешной деятельности народного собрания, последовательности в политике, как внутренней, так и внешней, залогом величия и благоденствия государства. И понятно, в Афинах только тот мог достичь могущественного, постоянного влияния, кто умел воздействовать на народное собрание, увлекать его за собой, подчинять его своей воле, другими словами – кто был оратором.
Таким оратором и «демагогом» в настоящем значении слова, т. е. «руководителем демоса» и был Перикл, соединявший в своих руках в то же время и стратегию. Замечательную характеристику его, как вождя афинского демоса, дал еще Фукидид. «Перикл был первый из афинян своего времени, сильный словом и делом, – говорит этот историк (I, 139)… – Стоя во главе государства в мирное время, он правил умеренно и охранил его безопасность. Афины достигли при нем высшего могущества… Перикл, сильный нравственным достоинством и умом и явно неподкупный в высшей степени, свободно правил массой, и не столько она руководила им, сколько он ею, потому что он приобрел власть, не прибегая к недостойным средствам, и не имел вследствие этого нужды льстить толпе, но, пользуясь уважением, мог и резко противоречить ей. Так, когда он видел, что афиняне не вовремя смелы, он своими речами пробуждал в них страх, и наоборот, – видя их падающими духом без основания, он внушал им смелость. По имени это была демократия, на деле же – правление первого мужа» (II, 65).
«Правление первого мужа»
С того времени как Перикл стал во главе демоса, политический строй Афин, по словам Аристотеля (Ath. Pol., 27), сделался еще более демократическим. Но в сущности Перикл не думал идти по пути крайней демократии – в чем его часто обвиняли в древности и в наше время; напротив, давая окончательную организацию афинской демократии и удовлетворяя интересы демоса, он в то же время старался совладать с демократическим движением, урегулировать его, направить в известные, определенные границы. Свободу и равенство Перикл стремился соединить с господством закона и порядка. Он достиг власти и влияния, опираясь на демос, но он правил не исключительно в интересах одной только партии: покровительствуя демосу, он преследовал и благо целого. Не раз он возвышался над узкими партийными стремлениями. Вот почему многие, более умеренные, не ослепленные ненавистью и враждой аристократы примыкали к Периклу.
Афинская демократия, со всеми ее недостатками и светлыми сторонами, сложилась исторически, была национальным созданием афинского народа, плодом работы целых поколений. Перикловы реформы – лишь один из моментов, эпизодов в последовательном и, так сказать, органическом развитии государственного строя Афин; они – естественное и вполне логическое следствие предыдущего хода афинской истории. Перикл явился лишь завершителем того, чему первые зародыши положены были при Солоне и что получило дальнейшее развитие благодаря историческим условиям и таким деятелям, как Клисфен, Фемистокл, Эфиальт. Поэтому в ряду вождей афинского демоса Аристотель отводит Периклу скромное место, быть может, даже слишком скромное: деятель, которого Фукидид окружил таким ореолом и с именем которого у нас связывается представление о полном расцвете афинской демократии, у Аристотеля является довольно бледной личностью.
Перикловы меры направлены были главным образом к тому, чтобы в суде и в управлении фактически, а не только номинально, участвовал весь народ, не одни лишь богатые граждане, – к тому, чтобы предоставить демосу все возможные выгоды и неразрывно связать его интересы с интересами самого государства. Меры эти, в более или менее демократическом духе, состояли в ограничении прав ареопага, в введении системы денежного вознаграждения за службу государству, в развитии клерухий, строительной и художественной деятельности, материальных средств и морских сил Афин.
О том, что Перикл отнял «некоторые права» у ареопага, упоминает Аристотель (Ath. Pol., 27). По-видимому, это было дальнейшим развитием реформы Эфиальта; но в чем, собственно, состояло новое ограничение власти ареопага, нам неизвестно: источники не дают указаний.
Наиболее важная и характерная реформа Перикла – это введение системы денежного вознаграждения. В древности должности носили почетный характер и их отправляли безвозмездно. Впервые при Перикле сделано было отступление от этого принципа. Введено было жалованье присяжным, членам совета, войску и флоту: за участие в заседании судье выдавалось сначала, вероятно, по 1, а затем по 2 обола [113] в день, члену совета – по 5 оболов, пританам же прибавлялся еще 1 обол «на
