битвой при Гравелоте это была небольшая стычка»[358].
Знаменита эта битва не в последнюю очередь острыми дискуссиями среди военных и историков, пытавшихся осмыслить полученный опыт. В последующие десятилетия в спорах вокруг этого сражения пролилось, пожалуй, больше чернил, чем было пролито крови на поле брани. Каноническая версия утверждала, что битва была проведена немцами образцово — части центра и правого фланга сковывали французов, давая левому флангу возможность обойти противника и нанести ему смертельный удар. Авторы, смотревшие на вещи более реалистично, указывали на провал тактической разведки, серьезную несогласованность в действиях корпусов и ошибки Штайнмеца, из-за которого 1-я армия фактически проиграла свою часть боя. Критики Мольтке утверждали, что именно он стал причиной многих проблем, полностью утратив управление сражением, и только ошибки Базена спасли германскую армию от разгрома. Героем дня в этом случае называли командующего 2-й армией, действия которого и обеспечили финальную победу. «Весь успех операции в Меце следует связать с именем Фридриха Карла», — писал популярный в свое время публицист Карл Блейбтрой в предисловии к своей истории Франко-германской войны[359].
Безусловно, с германской стороны на самых разных уровнях были допущены весьма серьезные ошибки. Однако это не является чем-то из ряда вон выдающимся. Как правило, в битве побеждает не тот, кто не делает ошибок, а тот, кто делает их в меньшем количестве, чем противник. С позиций послезнания, располагая полной информацией о силах, действиях и планах обеих сторон, легко указывать военачальникам на их промахи и обсуждать упущенные возможности. При этом так просто забыть о том, что на поле боя все выглядит иначе, позиции и планы противника окутывает «туман войны», кусочки информации (верной и не очень) складываются в противоречивую мозаику, десятки неожиданностей подстерегают на каждом шагу. Свою победу немцы одержали благодаря общему замыслу Мольтке, включавшему в себя охват правого фланга французов, и своему численному превосходству, позволившему этот замысел реализовать и заставлявшему Базена проявлять излишнюю осторожность. «Я вновь научился тому, что на поле боя невозможно быть слишком сильным», — сказал шеф Большого генерального штаба своим подчиненным после битвы[360].
Фридрих Карл, конечно, сыграл в этом сражении важную роль — но он был далеко не единственным героем дня. Более того, на протяжении 16–18 августа «красный принц» сделал немало для того, чтобы немцы потерпели поражение. Именно он направил корпуса своей армии к Маасу, не позаботившись о том, чтобы перекрыть дорогу Мец-Верден достаточными силами, и создав угрозу разгрома III и Х корпусов; именно он 17 августа не пошевелил пальцем для того, чтобы провести разведку в достаточном объеме и определить позиции противника; благодаря его распоряжению о «рокировке» XII и Гвардейский корпуса потеряли 18 августа несколько часов, меняясь местами в боевом порядке армии и рискуя благодаря этому вовсе не вступить в бой до заката; наконец, он несет немалую ответственность за нескординированные действия своей армии при Сен-Прива, стоившие гвардейцам большой крови.
Битву при Гравелоте — Сен-Прива можно назвать кладбищем упущенных возможностей. Если бы Базен вовремя усилил свой правый фланг и нанес мощный контрудар в подходящий момент на левом фланге, 1-я армия потерпела бы поражение, а 2-я не добилась бы успеха. Разумеется, шансов наголову разгромить немцев у Рейнской армии не было. На следующий день в бой могли бы пойти III и Х корпуса, в пределах досягаемости были IV корпус и правофланговые части 3-й армии. Однако тот же результат (оттеснение Базена в Мец) стоил бы немцам куда большей крови и усилий, а Мак-Магон получил бы более длительную передышку.
Более грандиозное зрелище представляют собой упущенные возможности с немецкой стороны. Достаточно допустить, что верховное командование утром 18 августа располагало бы информацией о реальной протяженности французского фронта. В этом случае 2-я армия в первой половине дня не плутала бы в «тумане войны», а форсированным маршем двигалась навстречу правому флангу неприятеля. Даже если бы скоординированного вступления корпусов в бой добиться все равно не удалось, даже если бы Штайнмец совершил все свои ошибки, потери немцев (особенно гвардии) все равно были бы существенно меньше, а Сен-Прива был бы взят как минимум на пару часов раньше, чем в действительности. Бой бы не прекратился в связи с наступлением темноты, и саксонцы и гвардейцы продолжали бы сворачивать фронт французов и выходить им в тыл. Насколько серьезным бы в этом случае оказалось поражение Рейнской армии, трудно даже себе представить.
Как уже говорилось выше, результат был в значительной степени парадоксальным: обе стороны добились своих целей. Немцы одержали трудную победу и не позволили Рейнской армии отойти вглубь страны; французы избежали разгрома и в полном порядке отступили под защиту крепостных стен. Здесь они будут оставаться больше двух месяцев, сковывая половину немецкой полевой армии. В конечном счете это была не самая плохая услуга, какую Базен мог оказать Франции. Маршал с самого начала сражения 18 августа предполагал отход своей армии к Мецу; Шлиффену это дало впоследствии повод утверждать, что немцы лишь вынудили противника начать уже запланированный отход на несколько часов раньше[361]. Однако вопрос был не только в самом факте отвода войск, но и в том, как и в каком состоянии французы его осуществят; поражение на несколько критически важных дней вывело армию Базена из игры, лишив ее возможности действовать активно.
Впоследствии сражение 18 августа прославляли как едва ли не решающую победу немцев в этой войне[362]. Так, Д. Стоун пишет, что бои в районе Меца «определили конечный исход войны»[363]. Современники смотрели на вещи несколько иначе. «Наш успех заключался просто в том, что мы оттеснили противника, — писал Гогенлоэ-Ингельфинген. — Число пленных было незначительным, ни орудий, ни знамен мы не захватили, при этом на поле боя осталось на 10 тысяч больше немцев, чем французов. «Еще две такие победы, сир, и у Вас больше не будет армии». Эти знаменитые слова Даву, которые он сказал Наполеону после Смоленского сражения, приходили теперь на ум каждому»[364]. Потери германской армии за первые две недели кампании составляли более 50 тысяч человек[365].
Победа немцев в войне вовсе не была гарантирована; французская армия была разделена пополам, однако и ее противники были вынуждены сделать то же самое. Д. Шоуолтер не случайно назвал итоги сражения 18 августа «оперативным тупиком»[366]. В результате операции 14–18 августа немцы ценой больших потерь и напряжения сил добились не разгрома вражеской армии, а лишь ее блокирования; хотя и потрясенная серией поражений, она сохранила боеспособность и продолжала оставаться сильной фигурой
