«
Никогда у нас не было так много змеиных голов-медянок»890.
Четвертый этап 1939 г. проходил под знаменем реакции:
На выборах в Палату и Сенат в ноябре 1938 г. реакционеры получили в Сенате устойчивое большинство – 50 голосов из 96, рузвельтовские прогрессисты – 38, еще 8, по словам советского полпреда К. Уманского, составляло болото. Положение в Палате представителей «несколько более благоприятная для Рузвельта, но хуже, чем в палате предыдущего созыва»891. «К услугам антирузвельтовского лагеря сейчас никак не менее 95 % газет…, – сообщал советский полпред в США, – Даяния из рук банкиров и промышленников… текли в карманы республиканцев более щедро, чем когда-либо… Только рабочими голосами Рузвельту удалось провести в Нью-Йорке своих кандидатов в сенат и на пост губернатора»892.
В этот период, по словам В. Лейхтенберга, возникла патовая ситуация: ни Рузвельт не мог двигаться дальше в проведении своих реформ, ни у его противников не получалось перейти в контрнаступление. Причина этого, по мнению американского историка, заключалась, как в противодействии крупного бизнеса и отсутствии у команды Рузвельта «адекватной идеологии реформ», так и в том, что Америка уже начала выходить из кризиса и все большее количество американцев стремилось вернуться к прежней модели господства стихийных рыночных сил893.
Последним преобразованием Рузвельта стала реформа органов исполнительной власти, открывшая дорогу для быстрого разрастания президентской бюрократии894. Она вызвала новый взрыв критики, примером которой могут служить слова американского исследователя Б. Майрофа: «Он был подлинно демократическим лидером, однако его многочисленные преобразования обернулись для современной американской демократии такими бедствиями, как введение чрезмерных полномочий для президента, бюрократизация государства и господство интересов различных ведомств, гипертрофированное разбухание государственной машины…»895.
* * *
Реформы Рузвельта встречали яростную критику и сопротивление, как справа, так и слева. Наиболее массовое движение правопопулистского толка возглавил католический священник Ч. Кофлин (Koughlin), который сначала поддержал Рузвельта: «Новый курс – это курс Иисуса Христа». В 1934 г. по его инициативе был создан «Национальный союз борьбы за социальную справедливость», достигший численности 7,5 млн. человек. Союз призывал к национализации банков и естественных ресурсов, к развитию общественной собственности, господдержке профсоюзов, введению налогов на социальные нужды. Одновременно Кофлин критиковал Муссолини наряду с Гитлером и Сталиным за отсутствие демократии896.
Однако в 1935 г. Кофлин разочаровавшись в реформах Рузвельта, выступил против него: «с нынешней плутократической капиталистической системой надо конституционным путем, в порядке голосования покончить раз и навсегда… Соединенные Штаты, маскируясь под демократию, на самом деле представляют собой плутократию»897. Аудитория «радиопатера» составляла 45 млн. слушателей, по стране были разбросаны 60 его радиостанций. Кофлин призывал последовать примеру Италии и Германии – «для реализации фашистского решения проблем рабочих» и требовал уничтожить Рузвельта.
В 1934 г., при непосредственном участии таких гигантов бизнеса, как группа Дюпонов и концерна «General Motors», была создана ультраконсервативная Американская лига свободы. Лига потребовала полного отказа от государственного регулирования экономики. Имея неограниченные финансовые ресурсы, лига начала систематическую пропагандистскую кампанию против политики Нового курса. Несколько непонятно было то, что ненависть исходила от лиц, чьи доходы были восстановлены и чьи банки снова заработали. Дивиденды корпораций увеличились за этот период на 40 %, стоимость акций увеличилась многократно. Налоги не были драконовскими (получавший 16 тысяч долларов в год платил 1000 долларов)898.
С противоположной стороны силу набирала стремительно растущая левая оппозиция: врач Ф. Таунсенд в 1934 г. развернул кампанию за выплату пенсий по старости в 200 долларов с условием, что получатель пенсии будет ее не хранить, а тратить, тем самым стимулируя рынок. Начавшись в Калифорнии, движение Таунсенда создало около 3000 клубов по всей стране899. На уровне регионов были влиятельны и другие левые движения, например: Синклер в Калифорнии, с идеями выкупа предприятий рабочими; в Миннесоте лидирующие позиции на выборах заняла Рабоче-фермерская партия. Братья Лафолетты создали Прогрессивную партию и взяли в свои руки власть в штате Висконсин900.
Но ведущее оппозиционное движение возглавил хозяин Луизианы Хью Лонг. В начале Х. Лонг поддержал Рузвельта901. Однако результаты первого этапа президентских реформ привели Лонга к убеждению, что Рузвельт – заложник богачей. Лонг выдвинул свою программу, в которой на смену частной собственности должна прийти личная. В книге «Поделим наше богатство» он предлагал: личные состояния должны быть ограничены 5 млн. долл.; ежегодный доход не более 1,8 млн. долл. и не ниже 2 тыс.; бесплатное обучение вплоть до колледжа; пособие каждой семье в 6 тыс. долл., радио, автомобиль и стиральную машину. Автору своей биографии Лонг признался, что для реализации этой программы ему понадобятся четыре срока «в качестве диктатора страны»902. Популярность Лонга выросла до немыслимых размеров. Клубы «Раздела богатств» объединяли около 7 млн. граждан.
«Вундеркинд Хью Лонг, – по словам А. Уткина, – единственный американский политик, которого, видимо, боялся Ф. Рузвельт»903. Х. Лонг будет убит накануне президентских выборов, на которые он выставил свою кандидатуру, сыном судьи в Луизиане, которого он лишил должности904. Убийца Лонга был буквально изрешечен охраной на месте. Само убийство не расследовалось. Последователь Лонга Смит, возглавивший движение после гибели губернатора, был арестован за убийство, которое якобы совершил в разгар избирательной кампании». Доктора Таунсенда «отправили в тюрьму за оскорбление конгресса»905. После выборов 1936 г. «третья сила» сошла на нет.
Левое движение так же перестало существовать. Причина этого заключалась в том, поясняет историк А. Шубин, что «многие идеи оппозиции, остатки которой объединились в предвыборный «Союз», были заимствованы Рузвельтом, что постепенно размыло ее почву»906. Неслучайно крупный бизнес называл «Новый курс» «ползучим социализмом». Однажды во время слушаний в конгрессе вбежала женщина со словами, что рассматриваемый билль слово в слово скопирован «со страницы восемнадцать Коммунистического манифеста»[48].
Республиканцы заговорили о неизбежной советизации Америки. Предложения Рузвельта о введении налогов на доходы и наследство республиканская пресса назвала «подлинным коммунизмом», а главного сторонника социальных гарантий – «Сталиным Делано Рузвельтом»907. Патриарх американской «желтой» прессы У. Херст утверждал, что новые законы это ничто иное, как «чистейший пример коммунизма»908. Заголовок другой газеты Херста гласил: «За спиной Рузвельта – Москва!»909
По мере реализации программ Рузвельта отношение крупного бизнеса к президенту принимало все более ожесточенный характер. «Против Рузвельта открыто или скрыто выступает большинство крупного капитала…, – сообщал в те годы в Москву советский полпред Трояновский, – Мне самому приходилось слышать разговоры среди республиканцев, что убийство президента является единственным способом избавиться от него»910.
В журнале «Нью рипаблик» М. Чайлдс отмечал, что «историки будущего с недоумением воззрятся на эту фанатическую ненависть к президенту, которой сегодня (сентябрь 1938 г.) охвачены мужчины и женщины правящего класса Америки. Никакое слово, кроме понятия «ненависть» в данном случае не
