этому поводу Дж. Гюнтер, – склонны забывать ныне о той огромной, беспрецедентной, возобладавшей над всем власти, данной пронизанным энтузиазмом конгрессом Рузвельту во время первых ста дней его правления. Рейхстаг не дал Гитлеру большего»937. Диктатура Рузвельта, не была столь заметной лишь потому, отмечал Черчилль, что она была «прикрыта конституционными формами»938.
Обосновывая свои права, Рузвельт говорил: «Предпринимая эти великие общие усилия, мы должны избегать любых разногласий и споров. Сейчас не время для придирок и сомнений… Сейчас время для терпения, взаимопонимания и единства действий»939. «Под его (Рузвельта) руководством американская система правления, – отмечал Б. Майроф, – превратилась из политической структуры, вращавшейся вокруг конгресса, в более динамичную схему государственного устройства во главе с президентом»940.
У простого народа в отношении Рузвельта появилось нечто прежде невиданное – культ личности: «Американскому народу кажется, – писала далекая от экстремизма «Нью-Йорк таймс», – что Рузвельт… ниспослан небесами в самый трудный час». Повсеместно утверждалось, что «он может видеть во тьме»»941. Рузвельт, восклицал первый американский посол в СССР У. Буллит, – «сегодня единственный человек, который способен руководить САШ и который справляется с положением»942. Личность Рузвельта подчеркивал, тот факт, что он с первого дня своего президентства избегал рядом со своим именем упоминания партии, к которой он принадлежал, подчеркивая общенациональный характер своей миссии и необходимость единства в стране.
Мобилизационные меры Ф. Рузвельтом, отмечает Б. Линдси, «в огромной степени обязаны» последнему военному опыту и кадрам. «Едва ли хоть одно из мероприятий или учреждений Нового курса, – указывал на этот факт историк У. Лейхтенберг, – не имело аналогов в опыте Первой мировой войны»943. Военные метафоры сквозили даже в первой инаугурационной речи Ф. Рузвельта: «…надо двигаться дисциплинированной верноподданной армией, готовой на жертвы ради общей дисциплины… Большие цели пробудят в нас священное чувство долга, подобное тому, которое пробуждается во время вооруженной борьбы.....я без колебаний возьму на себя руководство великой армией нашего народа…»944.
– Вторым шагом стало стимулирование спроса и инвестиций, обрушенных Великой Депрессией. Необходимо было наполнить зажатый рынок денежной массой. И один из первых выдвинутых Рузвельтом законов позволял «банкам легче, чем прежде, обращать свои активы в наличные деньги. Банкам предоставлено больше свободы занимать под залог активов деньги в резервных банках, и упрощены условия выпуска новых денежных знаков под обеспечение надежных активов»945.
Но главную роль в преодолении кризиса играли государственные инвестиции. Если с 1929 по 1933 гг. они составили 10 млрд долл., то только в одном 1934 г. уже – 12 млрд, в 1935 г. – до 13 млрд, в 1936 г. – 15 млрд, в то время как частный капитал дал экономике всего 10 млрд долл.946 Аналогичным путем уже давно шли Германия и СССР, теоретическое обоснование мер использования государственных инвестиций было сделано Кейнсом, в книге «Общая теория занятости, процента и денег» (1936 г.). Еще до избрания Ф. Рузвельта президентом, с практической точки зрения ее обосновал будущий (при Рузвельте) глава ФРС М. Экклз, который в 1932 г. предложил программу увеличения государственных расходов947.
– Третий шаг исходил из уверенности Ф. Рузвельта в том, что «покупательная способность народа – это та почва, на которой произрастает процветание страны»948. «Массовое производство, – пояснял М. Экклз, – должно сопровождаться массовым потреблением, а массовое потребление, в свою очередь требует распределения богатства… с тем, чтобы покупательная способность человека равнялась количеству товаров и услуг, предлагаемых средствами национальной экономики…»949.
Здесь президент и глава ФРС буквально дословно цитировали работу К. Маркса «Заработная плата, цена и прибыль», в которой Маркс предлагал в рамках всей национальной экономики поднять уровень заработной платы для низших и средних слоев общества, поскольку именно они являются основными потребителями массовых товаров и тем самым стимулировать совокупный спрос:
Рузвельт требовал уничтожить ««торговый барьер»… у себя дома… Повышение заработной платы рабочих… и сокращение рабочего дня могут почти в одночасье превратить самых низкооплачиваемых рабочих в реальных покупателей… на миллиарды долларов. Такое увеличение объема реализации должно привести к столь большому снижению издержек производства, что даже значительный рост затрат на оплату труда производители смогут покрыть без повышения розничных цен… (необходимо) повысить доходы самых низкооплачиваемых рабочих…, чтобы обеспечить полную производственную нагрузку нашим фабрикам и фермам»950.
«Если все работодатели, действуя сообща, сократят рабочий день и поднимут заработную плату, то мы сможем вернуть людей на работу. Ни один работодатель не пострадает, поскольку относительный уровень издержек производства поднимется для всех конкурентов на одну и ту же величину»951.
– Четвертый шаг казался уже окончательным вызовом свободному рынку. Рузвельт потребовал «положить конец убийственной конкуренции»952. Президент вновь фактически цитировал классиков марксизма, в частности работу Ф. Энгельса «Наброски к критике политической экономики». Рузвельт утверждал, что кризис перепроизводства «это в большой степени результат полного отсутствия планирования и полного непонимания тех тревожных симптомов, которые были у всех на виду со времени окончания Первой мировой войны»953. «NRA, – указывал Рузвельт, – не имеет никакого отношения ни к ценам на сельскохозяйственную продукцию, ни к общественным работам. Она занимается только созданием системы экономического планирования в промышленности»954.
«Предметом планирования должны быть не только трудовые ресурсы, но и рабочие места…, поскольку мы ставим цель избавиться от «пиков» и «провалов» занятости. Мы стараемся помочь промышленникам ввести планирование, чтобы покончить с таким положением, когда в один год производится больше товаров, чем люди могут или желают купить, а в следующий производство резко сокращается, и сотни тысяч людей оказываются за воротами предприятии»955. «На смену экономике laissez faire, которая превосходно работала на более раннем и простом этапе развития промышленности, должна прийти, – указывал президент Торговой палаты США Г. Гарриман, – философия планового национального хозяйства»956.
«Игра окончена, – приходил к выводу Р. Тагвелл, профессор Колумбийского университета, – Черной кошки в темной комнате нет. “Невидимой руки” не существует. И никогда не было… Теперь мы должны создать реальную и видимую руководящую и направляющую руку, чтобы решить задачу, которую должна была, но не сумела решить мифическая, несуществующая, невидимая сила»957. В 1934 г. Тагвелл писал о фашистской Италии: «Это самый чистый, четкий и эффективно работающий социальный механизм, который мне случалось когда-либо видеть; он вызывает у меня зависть»958.
– Пятый шаг посягал на святое – на права частной собственности: «Инстинктивно мы поняли, – говорил Рузвельт в своей второй инаугурационной речи, – что существует более глубокая необходимость – необходимость найти посредством правительства инструмент решения постоянно возникающих проблем нашей сложной цивилизации… Ибо без этой помощи мы не способны осуществить практический контроль над слепыми экономическими силами и слепо эгоистичными людьми». «Можно ли оставить частное предпринимательство без помощи и
