царем после Федора Алексеевича. Датский резидент в Москве Магнус Ге, сообщая 3 февраля 1676 г. (очевидно, по старому стилю, т. е. через пять дней после смерти царя) о присяге как новому царю (Федору Алексеевичу), так и царице Наталье Кирилловне, писал: «Полагают, что царица примет участие в [новом] правительстве, поскольку письма, разосланные воеводам и губернаторам, чтобы получить удостоверение их верности, написаны от лица царя [Федора Алексеевича] и царицы [Натальи Кирилловны], вместо того чтобы, согласно обычаю, отправить ее в монастырь через 6 недель после смерти царя [Алексея Михайловича]. Несомненно, это политика канцлера [А. С. Матвеева], направленная на то, чтобы сохранить такую же власть в управлении, как при жизни покойного царя. Кроме того, весьма похоже, что новый царь [Федор], с детства очень нездоровый и склонный к меланхолии, не проживет долго, а так как его брат [Иван] почти слеп и горбат, престол неизбежно достанется принцу, сыну теперешней царицы [Петру], учитывая, что бояре относятся к этой царице сдержанно (ей всего 23 года, она молода и амбициозна, воспитана по-польски, более непринужденно, как это присуще этой [польской] нации)» (Бушкович, 2009. С. 87, примеч. 4, cp. с. 86)[33]. Главным информатором Ге был близкий к Матвееву Павел Менезий (1637–1694) (Там же. С. 86, примеч. 2). Лаврентий Рингубер, царский лекарь в 1674–1678 гг.[34], в письме из Москвы от 29 декабря 1677 г. герцогу саксонскому Фридриху[35] сообщал, что после смерти Алексея Михайловича Артамон Матвеев, «домогаясь стать регентом (imperii tutor) [...] убеждал вельмож устранить сыновей от первого брака, возведя на престол третьего сына, царевича Петра, по второму браку от царицы Натальи. Однако вельможи, уразумев интриги Матвеева и его стремление властвовать, возвели на престол Федора Алексеевича как старшего из сыновей и законного наследника (natu majorem ас Legitimum regni haeredem) покойного государя. [...]. После того Артемон был обвинен в оскорблении величества, в нарушении клятвы и в измене (Laesae majestatis, perjurii et perduellionis). [...]. Матвеева сослали в Пустозерск, а сообщники его погибли под кнутом, засеченные до смерти» (Rinhuber, 1883. С. 167; Шмурло, 1900. С. 361)[36]. В постскриптуме к письму Рингубер говорит о слабом здоровье старших сыновей Алексея Михайловича (Алексея и Федора), противопоставляя им цветущего Петра, здорового и духом и телом, причем проницательно прибавляет (предвосхищая события 1682 г.): «Отсюда каждому ясно, какие метаморфозы произошли бы в государстве, если бы после смерти Федора этот Петр принял бы бразды правления; конечно, тогда снова был бы вызван Артемон Сергеевич, который сейчас пребывает в ссылке...» — Там же. С. 190)[37]. Нельзя не отметить, что сообщение Рингубера о том, что после смерти Алексея Михайловича Артамон Матвеев пытался возвести на престол Петра, устранив наследника престола (Федора Алексеевича), очень близко к тому, о чем писал Залуский: Рингубер, по существу, подтверждает сведения Залуского.
В июле 1681 г., за девять с половиной месяцев до кончины царя Федора Алексеевича, голландский резидент в Москве Иоганн фан Келлер «сообщал в Гаагу о том, что молодой и способный царевич Петр является кандидатом на русский престол и что он очень любим царем. В таком случае неизбежно [...] вернется в Москву Артамон Матвеев, попавший в опалу в конце царствования» (Белов, 1964. С. 379–380; см. также: Бушкович, 2009. С. 121, примеч. 70). Позднее, в письме от 21 февраля 1682 г., «снова и более определенно резидент указывает на права Петра занять престол. Артамон Матвеев к тому времени получил приказ вернуться ко двору [...]. Матвеева ожидали в Москве с надеждой на то, что он мог употребить все свои таланты "для предупреждения и устранения смятений и волнений, угрозы которых налицо"» (Белов, 1964. С. 380). Сообщения фан Келлера имеют характер непосредственного свидетельства: автор говорит не о событиях прошлого, а том, что происходит в описываемое им время — в актуальном для него настоящем. Первое сообщение (июля 1681 г.) появилось, по-видимому, в связи со смертью царевича Ильи Федоровича, сына Федора Алексеевича, скончавшегося 21 июля 1681 г., когда возникает вопрос о возможном наследнике царя. Между тем второе сообщение (21 февраля 1682 г.) очевидным образом связано со вторым браком царя, состоявшимся 15 февраля 1682 г.: царица Марфа Матвеевна, новая жена Федора Алексеевича, была крестницей Артамона Матвеева; судя по всему, еще перед свадьбой в конце 1681 г. она просила за крестного (см.: Соловьев, VII. С. 260)[38].
Как бы ни относиться ко всем этим свидетельствам, остается непреложным фактом, что имя Петра очень рано — задолго до его воцарения в 1682 г. — фигурирует как имя кандидата на престол.
Аналогичные сведения сообщаются в польских документах, появившихся уже после того, как Петр стал царем; они, разумеется, менее показательны, но мы все же приведем их для полноты картины. В этих документах также говорится о неудавшейся попытке А. С. Матвеева сделать Петра преемником Алексея Михайловича; последующая опала и ссылка А. С. Матвеева представлены здесь как прямое следствие этой инициативы. Так, в кратком меморандуме, где описывались события, произошедшие в Москве после смерти Алексея Михайловича, говорилось: «У Князя Московского (Dux Moschoviae, т. е. Алексея Михайловича) от первой супруги родился Феодор, недавно погибший от яда (Fedor nuper veneno extincus), от последней [супруги], родственницы Артемона, — Петр Алексеевич и косоглазый Иоанн [sic! далее о Феодоре и Иоанне говорится как о старших сыновьях]. Отец их, Князь Московский, призвав Артемона, на смертном одре просил у него совета, которого из сыновей прежде своей кончины назначить Великим Князем Московским [Ducem Moschoviae Magnum] и кому из трех передать свой скипетр. Артемон убеждает его, обойдя старших сыновей Феодора и Иоанна, вручить скипетр Петру, единоутробному [sic!] брату Феодора, рожденному от Нарышкиной. Артемон хлопотал о нем потому, что был родственником его матери, но умирающему Князю он представил [другие] причины, почему он так советует: во-первых, Феодор слаб и с юности своей неуравновешен; далее Иоанн нездоров глазами и близорук, и потому неспособен к управлению столь большим царством (imperii), притом он не обладает ни дарованиями, ни благоразумием, чтобы управлять самим собою и таким многочисленным народом. Феодору, [тому самому], который был уничтожен ядом, он присочинил все эти недостатки [ранее упоминалось о болезненности и неуравновешенности Феодора], причем очень правдоподобно. [...]. [По его словам], Федор проживет недолго и не может быть государем нашим. Петра же, несмотря на его малолетство, он искусно рекомендовал как достойного управлять царством [...]. Лишь только дошел об этом слух до принцев крови, особенно до [их, т. е. Феодора и Иоанна] теток (amitas "теток по отцу") и сестер, бывших тогда во дворце, — слух о том, что Артемон
