как раз в том самом месте, у Красноармейского.
Полки дивизии «Викинг» ударили по Красноармейскому с востока и юго-востока и остановили продвижение советского 4-го гвардейского танкового корпуса. Теперь пришло время 40-го танкового корпуса генерала Хайнрици. Контратака! После памятного марша через Азовское море основная часть дивизии участвовала в боях под Славянском, теперь настал момент переходить к мобильной операции против группы Попова. Командующий 1-й танковой армией генерал фон Макензен дал Хайнрици зелёный свет.
Всё пошло с точностью часового механизма. 7-й танковой дивизии, которая держала Славянск, позволили отойти из города в район Красноармейского. Русские ничего не заметили.
По раскисшим от оттепели дорогам в восточный фланг русским продвигались тюрингские части генерала фон Фанка.
В районе Славянска 3-й танковый корпус генерала Брайта занял также сектор, прежде удерживаемый 40-м танковым корпусом, таким образом, освободились дополнительные силы для действий против Попова.
11-я силезская танковая дивизия Балка на северо-востоке от Красноармейского ударила Попову в тыл и отрезала группу от снабжения. Ловушка захлопнулась.
18 февраля передовой взвод радиоперехвата 40-го танкового корпуса расшифровал радиограмму, посланную из группы Попова Юго-Западному фронту. В ней раскрывалась катастрофическая ситуация, сложившаяся вследствие перекрытия линии снабжения южнее Славянска.
«Интересно», — сказал полковник Карл Вагенер, начальник штаба Хайнрици, когда радиограмму положили ему на стол.
Интересно.
Перехваченные советские радиограммы оказали неоценимую помощь немецкому штабу.
Начиная с 6 февраля лейтенант Фассбендер, командир взвода контроля за радиообменом батальона связи танкового корпуса, следил за ультракороткой волной, на которой советская группа связывалась со штабом своей группы армий. Поскольку код оказался довольно простым, рядовые Фассбендера разобрались с ним за неделю.
12 февраля майор Кандутш преподнёс начальнику штаба первые расшифрованные сообщения. С этого дня секретные радиограммы противника стали ежедневным хлебом для корпуса, армии и группы армий: теперь они были посвящены в замыслы Попова и Ватутина и знали, даже раньше русских командиров полков, где их батальоны будут атаковать. Поэтому немцы всегда были наготове в нужном месте и в нужное время.
Не должна ли была эта тревожная радиограмма от 18 февраля открыть наконец глаза генералу Ватутину, командующему советским Юго-Западным фронтом, на истинное положение дел?
Попов с самого начала не разделял оптимизма своего командующего. Однако Ватутин уже не в состоянии был отказаться от своих иллюзий, равно как и Сталин. Операции немецкого 40-го танкового корпуса представлялись лишним доказательством того, что немцы отчаянными действиями своего арьергарда пытаются отвлечь внимание от отступления группы армий Манштейна.
В действительности всё было совсем иначе. Отрезанные от снабжения бригады Попова быстро приближались к катастрофе. 11-й танковой дивизией справа, 7-й танковой дивизией слева и моторизованной дивизией СС «Викинг» в центре немецкий 40-й танковый корпус двинулся в северном направлении, как только дороги снова затвердели от возвратившегося мороза.
Точки, в которых потерявшие мобильность танковые бригады Попова и моторизованные стрелковые батальоны оказывали ожесточённое сопротивление, просто обходили, оставляя их полкам 333-й бранденбургской пехотной дивизии, следовавшей за немецкой бронетехникой.
«Не тратьте время на деревни и городки. Продолжайте продвижение!» — таков был принцип генерала Хайнрици, основной принцип современной гибкой тактики ведения войны. Великолепную танковую группу Попова разрезали на куски, как пирог.
В ночь с 20 на 21 февраля генерал-лейтенант Попов запросил генерала Ватутина о санкции на отход его группы.
Однако Ватутин ответил категорическим «нет». «Атакуйте противника, — настаивал он. И добавил с уверенностью: — Враг отступает. Нельзя позволить ему укрыться за Днепром!»
Советское главнокомандование было просто слепо, — скорее всего, именно отсюда шло ошибочное понимание ситуации. Так, тоже 21 февраля, генерал-лейтенант А.Н. Боголюбов, заместитель начальника оперативного отдела Генштаба и один из приближённых Сталина, по телефону проинформировал начальника штаба Южного фронта: «Враг отступает крупными группами. Силы Ватутина стремительно продвигаются вперёд. Их правое крыло сейчас под Павлоградом. Причина, по которой всё ещё отстаёт группа Попова, состоит в том, что они атакуют недостаточно активно».
В тот самый час, когда Боголюбов сообщал Южному фронту губительно ошибочную оценку ситуации, генерал-полковник Гот, командующий немецкой 4-й танковой армией, ведущий оборонительные бои на широком участке прорыва у Днепра, получил новый приказ. Это был решительный шаг Манштейна, к которому он тщательно готовился последние две недели, за который сражался с Гитлером и ради которого отважно оголил фронт на Миусе и сдал Харьков. Теперь час пробил.
Приказ Готу был впечатляюще краток. В нём говорилось: «Советскую 6-ю армию, продвигающуюся к Днепропетровску через разрыв на стыке между 1-й танковой армией и оперативной группой «Кемпф», разбить».
Для этой цели Гот получил три корпуса, два из которых он незамедлительно бросил на захват в клещи 6-й армии генерала Харитонова, которая стремилась вперёд с преступным безрассудством, — танковый корпус СС генерала Хауссера с северо-запада и 48-й танковый корпус генерала фон Кнобельсдорфа с юго-востока. Рандеву в Павлограде.
57-й танковый корпус генерала Кирчнера ещё сосредотачивался в излучине Днепра.
Этот дебют, используя шахматный термин, проявил стратегическое искусство Манштейна. В нём содержался секрет успешности операции силами, во много раз уступающими противнику по численности.
Битва началась 19 февраля 1943 года. 2-я моторизованная дивизия СС Хауссера «Рейх» глубоко ударила советской 6-й армии во фланг. «Штуки» 4-го воздушного флота под командованием генерал-фельдмаршала фон Рихтгофена расчистили для неё путь. 4-й гвардейский стрелковый корпус Харитонова не удержал позиций, 15-й стрелковый корпус разорвали на части. После тяжёлого сражения железнодорожный центр Павлоград на реке Самара пал.
На юге 48-й танковый корпус генерала фон Кнобельсдорфа, атакуя в северном направлении 17 и 6-й танковыми дивизиями, вышел к Павлограду 23 февраля. Таким образом, острие исключительно опасного советского удара в направлении на переправы через Днепр было обрублено: великолепно оснащённый советский 25-й танковый корпус — отсечен.
Этот корпус теперь посылал советской 6-й армии тревожные радиограммы, запрашивая новых распоряжений. Полученный ими ответ показывает, что советское командование всё ещё не понимало, что происходит. Генерал Харитонов писал: «Следуйте прежнему приказу и наносите удар в направлении Запорожья!»
Можно лишь покачать головой на такое упрямство — но почему Харитонов должен был иметь больше информации, чем генерал Иванов, начальник штаба Юго-Западного фронта? Иванов, в оперативной сводке, переданной штабу 20 февраля и отправленной 6-й армии 21 февраля, утверждал: «Передвижения сил противника, отмеченные воздушной разведкой между Сталином и Проковским, подтверждают наше мнение, что противник продолжает отход к Запорожью».
Что за немыслимое ослепление! Генерал Иванов был катастрофически не прав. Немецкие войска, которые он счёл отступающими, были в действительности дивизиями 40 и 48-го танковых корпусов, развёртываемыми Манштейном для наступления.
Когда расшифрованный приказ Харитонова своему 25-му танковому корпусу положили на стол генерал-полковника Гота, тот только кивнул
