к вечеру, 1-й батальон преодолел остававшиеся 500 метров и лежал теперь перед первой линией обороны советской 280-й стрелковой дивизии. Штурмовым отрядам удалось ворваться в советские траншеи. Но все попытки дальше вклиниться в глубокую оборонительную систему заканчивались ничем перед лицом неистового сопротивления русских.
В таком же положении находился и 479-й гренадерский полк. Вся 258-я пехотная дивизия, которая как правофланговая ударная группа 46-го танкового корпуса должна была первым ударом преодолеть советские заслоны по дороге Троена — Курск, замерла после кровопролитной атаки на отдалённые позиции русских.
В это время на левом крыле 46-го танкового корпуса генерала Зорна 7-я баварская и 31-я брунсвикская пехотные дивизии вместе с 20-й танковой дивизией Хессиана через поля ржи и густого клевера начали наступление на позиции двух советских стрелковых дивизий.
Баварцы последовательно продвигались, но скоро тоже были остановлены интенсивным огнём обороняющихся. Во ржи, где бойцы надеялись укрыться, с грохотом взвивались фонтаны огня — мины. Хлебные поля оказались полями смерти.
У 81-й пехотной дивизии генерала Хосбака, чей боевой знак был Брунсвикский лев, дела шли успешнее. Инженерно-сапёрный батальон из Хокстера, работавший на абсолютно открытом участке лишь в нескольких сотнях метров от советской передовой линии, расчищал в минном поле широкие проходы для построенных к атаке тяжёлых «Тигров».
Из своих 88-мм орудий «Тигры» давали по русским позициям залп за залпом, чтобы подавить сопротивление врага. Но и в этих условиях задача сапёров оставалась адской.
Русские обстреливали их из тяжёлых миномётов, установленных в глубоких траншеях, неуязвимых для низкотраекторных танковых орудий. Это был неравный поединок. И именно сапёры платили по счетам. Командир 2-й роты и два командира взводов погибли в первые несколько минут. Но сапёры продолжали готовить дорогу для «Тигров».
Работа требовала твёрдой руки и стальных нервов. Каждую противотанковую мину после расчистки нужно было сначала слегка приподнять, потому что многие из них дополнительно крепились небольшой проволочкой к колышку. Метр за метром команды ползли вперёд — прощупывали землю, руками выкапывали мины, осторожно их поднимали, удаляли взрыватель и откладывали смертоносные капканы в сторону. На земле между сапёрами с грохотом рвались советские миномётные снаряды. Над головами сапёров оглушающе свистели 88-мм снаряды их собственных «Тигров».
Наконец через два часа они прошли поле. Огромные танки с моторами в 700 лошадиных сил и практически непробиваемой 102-мм лобовой броней загромыхали за ними. Фельдфебель Виллее махнул своей команде сапёров: «Сапёрам сомкнуться за нами до первой русской траншеи».
Сапёры Виллера присоединились к взводам гренадеров, которые, согнувшись, бежали сквозь вражеский огонь позади и рядом с «Тиграми». Это были штурмовые отряды 3-го батальона 17-го гренадерского полка — госларовские горные стрелки.
Несколько отрядов стрелков вбежали в высокие колосья рядом с подготовленным проходом. Виллер закричал, чтобы они вернулись. Эти поля тоже были полны противопехотных мин — осколочных и фугасных.
Русские заложили их весной. Теперь над ними поднялась рожь, и стало не видно ни мин, ни проволочных растяжек.
Даже в клеверах, через которые наступали другие группы пехотинцев, взрывались предательские фугасы в деревянных ящиках. Густой клевер приподнял маленькие ящички над землёй. И только небо могло спасти солдата, натолкнувшегося на одну из этих смертоносных «сигаретниц» и сдвинувшего взрыватель под её крышкой.
Под прикрытием огня «Тигров» гренадеры достигли первой траншеи. Она была пуста. В начале немецкой артподготовки Советы отвели гарнизон, оставив только наблюдателей и гранатомётчиков.
Траншея была глубокой и узкой с небольшими, в три-четыре ступеньки, лестницами по стейкам к каждому пулемётному гнезду.
«Задержимся здесь на минуту», — сказал обер-ефрейтор Эвальд Бисман. «Тигры» перевалили через траншеи. Госларовские горные стрелки неслись за стальными колоссами. Бронированный клин продолжал наступление на деревню Гнилец.
Было 9 часов. Поле боя между селениями Гнилец и Бобрик содрогалось от грохота. Солнце жарко палило над клубами пыли. Начальник разведывательного отдела 20-й танковой дивизии доставил пленного в штаб на передовой.
— Какой части? — спросил генерал-майор фон Кессель.
— Второго батальона Сорок седьмого стрелкового полка Пятнадцатой стрелковой дивизии, господин генерал, — ответил переводчик. — Пленный говорит, что советские войска понесли тяжёлые потери в результате нашего артобстрела.
Генерал какое-то время размышлял, потом обратился к начальнику оперативного отдела: «Может быть, здесь их слабое место?»
Командующему артиллерией он приказал: «Ударьте ещё раз из всех орудий по району Бобрика».
Затем отдал приказ начальнику оперативного отдела: «Обеспечьте полёт в тот же сектор пикирующих бомбардировщиков 1-й авиационной эскадры» — и командиру усиленного моторизованного разведывательного батальона 20-й дивизии: «Переведите свой батальон на правый фланг 1-го батальона для совместного прорыва позиций противника».
Приступили к реализации плана. Загрохотали орудия 103-го моторизованного артиллерийского полка. Эскадрильи бомбардировщиков сбрасывали бомбы в расположение врага. Потом танки, истребители танков и пехотинцы 20-й моторизованной дивизии двинулись на штурм русских линий обороны. 20-й батальон советского 47-го стрелкового полка не удержал позиций.
Наступление продолжалось. Оно подошло ко второй линии обороны. Её держал советский 321-й стрелковый полк. Немцы разбили несколько батальонов, часть подразделений отступила. Полковой фронт был смят. Немецкие танки и 1-й батальон 112-го мотопехотного полка ворвались в деревню Бобрик.
Карта 3. На севере курского выступа 9-я армия Модели натолкнулась на прекрасно организованную оборону. Германский 23-й армейский корпус, чьей задачей было прикрыть левый фланг наступления, был остановлен недалеко от Малоархангельска. Танковый корпус овладел плацдармом ни холме около Ольховатки.
Впервые за эту ожесточённую битву в шуме сражения раздался древний немецкий боевой клич «Ура, ура!». Оборонительные позиции советской 15-й стрелковой дивизии пали.
Успешное развитие событий у 20-й танковой дивизии в свою очередь помогло сопредельной 6-й пехотной дивизии из земли Рейн-Вестфалия. Она начала наступление в 6 часов 20 минут после артиллерийской подготовки, поддержанной бомбардировщиками «Штука» и гранатомётчиками.
Возле овощехранилища колхоза Верхнее Тагино стоял генерал-лейтенант Хорст Гроссман со своим начальником оперативного отдела и с холма следил за событиями в долине реки Ока. ««Тигры», вперёд!» — скомандовал он.
В небе в сторону врага с рёвом летели боевые порядки 6-го воздушного флота, атакуя позиции с обеих сторон Ясной Поляны. Раздавался свист снарядов реактивных миномётов «Небельверфер» и вой артиллерийских. Штурмовые отряды стрелковых полков шли вперёд, грохотали штурмовые орудия, противотанковые и пехотные орудия покатились к Оке.
«Пятьдесят восьмая форсирует реку! — закричал адъютант, не отнимая бинокля от глаз. — Восемнадцатая уже возле Ясной Поляны».
У Ясной Поляны хладнокровно вёл свои батальоны на позиции русских подполковник Ноке.
«Противотанковый огонь справа. Гренадеры Пятьдесят восьмого пехотного полка обнаружены, — докладывал адъютант у хранилища. — Атакуют русские самолёты».
Было 8.00. Гроссман выслал свои «Тигры».
