немалый срок.
Полковые командиры телефонировали в штабы дивизий: «Сохранять боевую готовность или можно немного передохнуть? Войска стали обнаруживать признаки усталости».
«Никакого отдыха, — был ответ. — Полная боевая готовность. Постоянная бдительность!»
Карта 2. 4-я танковая армия начала наступление раньше, чем остальные, — в полдень 4 июля 1943 года, — чтобы овладеть грядой холмов перед германскими позициями.
Между 12.25 и 13.25 полевые кухни выехали на передовую, чтобы раздать обед. Грозовой ливень бил опалённую землю, солдаты попрятались под плащ-палатки.
К 14.45 гроза прекратилась. Между Белгородом, Томаровкой и Фастовом воцарилась тишина. Русские ждали. А по другую сторону нейтральной полосы так же ждали немцы. Батальоны 48-го танкового корпуса и танковый корпус СС стояли в передних траншеях. Послышался гул самолётов. Он нарастал.
Люди подняли головы. Капитан Лейк, командир 3-го батальона гренадерского полка моторизованной дивизии «Великая Германия», посмотрел вверх на машины, потом на свои часы. «Минута в минуту», — сказал он.
Стрелка подвинулась на 14.50. И в этот момент эскадрильи бомбардировщиков «Штука» с рёвом пронеслись над траншеями в сторону врага. Высоко над ними, осуществляя прикрытие, шли истребители. «Штуки» заложили вираж и с воем спикировали.
По другую сторону, на склонах Герцовки и Бутова, поднялись фонтаны земли и дыма. Именно там располагались наблюдательные пункты советской артиллерии. Сразу за ними — передовое охранение.
Следующая эскадрилья пролетела над германскими позициями. И третья, четвёртая, пятая.
Больше 2500 бомб рухнуло на советскую полоску земли в 3 километра длиной и 500 метров шириной.
В 15 часов взорвалась последняя бомба. Тогда вступила артиллерия. Ревущий, воющий ад.
Передняя линия батальона Лейка находилась на железнодорожной насыпи. Командир 15-й роты, лейтенант доктор Мецнер, склонился у своего тяжёлого пулемёта. Он взглянул на ручные часы, потом на укрытие, где стоял командир батальона, не спускавший глаз с циферблата.
Десять секунд прошло. Пять. Пора! И в грохоте артиллерийского огня раздался пронзительный крик Лейка: «Вперёд!»
Доктор Мецнер увидел, как капитан Лейк первым выскочил из траншеи и побежал через открытый участок. Все знали, что это пространство, на котором абсолютно негде было укрыться, просматривалось русскими. Именно поэтому Лейк сам бросился вперёд с командного пункта, чтобы повести за собой батальон на такое трудное дело.
Доктор Мецнер пишет, что никогда не забудет этой минуты.
Образцовым клином, как стая перелётных птиц, роты и взводы последовали за командиром батальона. Пример батальонного командира, казалось, подействовал как магнит и на Мецнера. Он выпрыгнул из своего окопа для тяжёлого пулемёта, хотя, строго говоря, должен был оставаться там, и ринулся за капитаном Лейком, в нескольких метрах позади, слева.
Под прикрытием артиллерийского огня взводы бежали по проходам в минных полях, люди сгибались вдвое. За ними по пятам двигались штурмовые орудия. Позади шли артиллерийские орудия на самодвижущихся лафетах. Между ними бежали отряды сапёров, готовые устранить любое неожиданное препятствие.
Несмотря на боевую готовность, передовое охранение советской 6-й гвардейской армии было застигнуто врасплох стремительной немецкой атакой, и прежде всего интенсивной бомбардировкой.
Германские батальоны неслись через нейтральную полосу. За ними шли подвижные бронированные НП и машины связи артиллерии, стремящиеся как можно скорее захватить новые наблюдательные пункты на господствующих высотах.
Вскоре, однако, гарнизоны ещё уцелевших опорных пунктов русских оправились от неожиданности и открыли огонь из всех видов оружия, которым располагали. Советские артиллерийские разведчики, ослеплённые на время, теперь начали передавать данные своим батареям.
И советская артиллерия вмешалась в дело, установив смертоносный заслон. Залп за залпом обрушивался на район атаки. Заметавшиеся германские штурмовые орудия стали нарываться на советские мины. Раздался грохот противотанковых ружей и вой миномётов. Красные бойцы, издавая пронзительные крики, по-ястребиному налетали на склоны и уже доставали немецкие штурмовые отряды пулемётами и пушками.
3-му батальону гренадерского полка мотопехотной дивизии «Великая Германия» перед Бутовом повезло. Растерянность в передовых частях советского 199-го гвардейского стрелкового полка продолжалась слишком долго. Русский командир батальона явно просчитался с намерениями немцев и подготовился к обороне на главных позициях, которые в этот раз не атаковали.
До того как советский полковой командир в Бутово понял, что происходит, немцы уже укрепились на гребне холма западнее деревни. Советское охранение было выбито с позиций, пункты корректировки огня взяты штурмом. В это же время высоту восточнее деревни захватили бойцы 11-й танковой дивизии.
Пробило 16 часов. К 16.45 на холме уже оказались немецкие артиллеристы. Обзор на север для них был теперь открыт. Впервые они могли воочию видеть советскую линию обороны.
На правом фланге армии батальонам моторизованного корпуса СС тоже удалось отбить у русской 52-й гвардейской стрелковой дивизии высоту у деревень Яхонтово и Стрелецкое. Около Герцовки, на левом крыле, события развивались не так хорошо. В этом районе, где с 3-м батальоном дивизии «Великая Германия» наступал 1-й батальон 394-го гренадерского полка 3-й танковой дивизии, передовые части русской 71-й гвардейской стрелковой дивизии оценили ситуацию быстрее, чем соседняя дивизия. Их отпор был незамедлительным и эффективным.
Роты капитана Лейка отбили примерно пять сотен метров. Семь сотен метров. Затем на порядки батальона обрушился миномётный огонь. Лейк погиб. Доктор Мецнер упал, получив серьёзное ранение. Треть бойцов 15-й роты были убиты или ранены. Другие части тоже страшно пострадали. Теперь они продвигались очень медленно. Всё меньше и меньше людей поднималось для следующего успешного броска. Многие командиры рот и взводов пали. Новому командиру 3-го батальона, капитану Волку, миной оторвало ногу.
К вечеру гренадеры «Великой Германии» и пехотинцы 3-й танковой дивизии наконец отбили склоны холма, но только ночью им удалось подняться на вершину юго-восточнее Герцовки и захватить саму деревню.
По одной подтянулись и заняли позиции артиллерийские части дивизии. Лихорадочно заработали связисты, устанавливая сообщение между подразделениями, батареями и наблюдательными пунктами, чтобы обеспечить управление огнём.
Было 1.00 5 июля — день «Д». Через два часа должна была начаться бомбардировка, открывающая операцию «Цитадель».
— Всё ещё нет связи с артиллерией армии? — спрашивал генерал-лейтенант Альбрехт офицера связи своего полка капитана Майвальда.
— Ещё нет, господин обер-лейтенант.
Через полчаса.
— Есть связь, Майвальд?
— Ещё нет.
Только пятнадцать минут остаётся до времени, назначенного для артиллерийской подготовки. Десять минут. Если не открыть огонь из расположения «Великой Германии», на направлении главного удара, под угрозой окажется успех всей операции.
Тяжёлый груз наконец свалился с их душ, когда Майвальд доложил: «Связь установлена». Теперь закрутилось как на заезженной киноплёнке:
Приказы. Доклады.
Готовы открыть огонь. Готовы открыть огонь. Готовы открыть огонь.
Альбрехт скомандовал всем орудийным позициям: «Открыть огонь через минуту. Я считаю».
Генерал-лейтенант
