На возвышенности восточнее Курска они должны соединиться с частями группы армий «Юг».
Для этого соединения генерал-фельдмаршал фон Манштейн выбрал 4-ю танковую армию под командованием генерал-полковника Гота. Нанося главный удар двумя танковыми корпусами, он должен был выступить на Курск из района севернее Харькова, армадой в 700 танков прорвать линию обороны Воронежского фронта, прежде всего позиции 6-й гвардейской армии, а затем, соединившись с 9-й армией, уничтожить окружённые советские войска.
Восточный фланг 4-й танковой армии должна была прикрывать оперативная группа Кемпфа. Его задача состояла в нанесении удара и вклинении в левый фланг советского Воронежского фронта.
Главные силы генерал-полковника Гота должны были овладеть командной высотой, находящейся перед их фронтом, ещё 3–4 июля, чтобы иметь удобный наблюдательный пункт для корректировки огня.
Всё было расписано в мельчайших деталях. На довольно ограниченной территории сосредоточились колоссальные силы, в полосе шириной в 50 километров 9-я армия имела в своём распоряжении 13 дивизий; группа армий «Юг» — 15 дивизий на 80 километров, ещё 16 дивизий должны были присоединиться к ней 9 июля.
Ни одно из предыдущих сражений на Востоке не знало такой концентрации военной мощи и столь тщательной подготовки. В группе армий «Юг» Манштейна было более 1000 танков и около 400 штурмовых орудий, в группе армий «Центр» Клюге почти столько же, так что всего к наступлению было готово около 3000 танков и штурмовых орудий.
Тысяча восемьсот самолётов выстроились на аэродромах вокруг Харькова и Орла, чтобы контролировать небо во время операции «Цитадель» и обеспечивать танкам прикрытие с воздуха.
Чтобы представить себе масштаб этой подготовки, достаточно вспомнить, что Гитлер начал свою кампанию против России 22 июня 1941 года, имея 3580 танков и 1830 самолётов.
Гитлер всё поставил на эту карту. Почему?
«Операция имеет решающее значение. Мы должны добиться успеха, причём стремительно и энергично. Это обеспечит нам инициативу на весну и лето. Победа в Курске станет сигналом фанфары для всего мира».
Вот что говорил Гитлер в боевом приказе от 15 апреля. Именно это он подчёркивал в «Вольфшанце» 1 июля. Другой момент, на котором он настаивал в своей речи, состоял в следующем: «Важно обеспечить внезапность. До самой последней минуты враг должен оставаться в неведении о времени начала наступления».
Затем Гитлер сделал такое предупреждение: «На этот раз мы должны быть абсолютно уверены, что ни одна деталь нашего замысла не выйдет за эти стены ни по небрежности, ни по неосторожности».
Если бы он только знал! Этому желанию не суждено было исполниться. Шпион уже стоял за дверью.
Но не будем предвосхищать события.
Генерал-фельдмаршал фон Манштейн, группа армий которого должна была нанести главный удар, после совещания в чайной комнате вылетел в Бухарест и вручил Антонеску золотой «Крымский Щит»[4].
И когда в падкой до слухов румынской столице журналисты, дипломаты и агенты ещё радировали сведения о визите Манштейна в самые разные столицы мира, сам он давно уже возвратился на Восточный фронт.
Генерал-фельдмаршал разместил свой командный пункт в обозе, который теперь стоял в небольшом лесу непосредственно за передовыми частями немецких войск.
Лишь в сорока километрах севернее, в дубовой роще, в маленькой лощине между Обоянью и Прохоровкой, недалеко от деревни Зоринские Дворы, стоял другой генерал. Здесь в нескольких хатках находился командный пункт командующего советской 1-й танковой армией генерал-лейтенанта Михаила Ефремовича Катукова. Стадо в полдюжины коров бродило на летнем солнышке по склонам лощины. Их пасла старушка. Коровы были частью маскировки — мирная картина предназначалась камерам разведывательных самолётов, которые то и дело совершали круги в голубом небе над холмами между Обоянью и Прохоровкой.
По правде говоря, начальник штаба 1-й танковой армии генерал Шалин будет чертыхаться, когда в три часа утра его разбудят крики почти глухой старухи, измучившейся в поисках заблудившейся коровы: «Дочка милая, золотко, куда ты подевалась?» Да что поделаешь. На войне маскировка — жизненная необходимость.
2 июля, спустя лишь двадцать четыре часа после того, как в «Вольфшанце» Адольф Гитлер посвятил своих генералов в главный секрет года, в хате Катукова зазвонил телефон. Николай Кириллович Попель, член Военного совета 1-й танковой армии, был в комнате и поднял трубку: «Генерал-лейтенант Попель у телефона. — Он долго слушал, потом кивнул головой: — Да, да. Конечно, Никита Сергеевич, понятно». Попель положил трубку и быстро зашагал через маленькую веранду к помещению начальника штаба, где в это время находился генерал Катуков.
Ещё в дверях он сказал: «Михаил Ефремович, только что звонил Никита Сергеевич Хрущёв. Через час прибудет генерал Ватутин с экстренной информацией».
Катуков, танковый командир, закалённый в тяжёлых боях 1942 года у Демянска, тут же поднялся: «Карты разных участков фронта — быстро, быстро!»
Катуков знал, что генерал армии Ватутин и член Военного совета Хрущёв — люди дела. Если они лично прибывают на его командный пункт, жди перемен. Только две недели назад в такой же поросшей дубняком балке Хрущёв обращался к собранию старших офицеров по поводу подготовки новобранцев 1925 года рождения. Его слова произвели настоящую сенсацию.
«Надо обратить на молодняк самое серьёзное внимание, — рычал он на командиров, — агитировать не вообще, а с учётом возраста. Пусть каждый, как когда-то «Отче наш», запомнит уязвимые места «Тигра». Расскажите о новых калибрах отечественных орудий, о подкалиберном снаряде». Фразу про «Отче наш» чаще других повторяли потом все инструкторы.
Около 16.00 часов Хрущёв и Ватутин прибыли в лощину. Они сразу направились в хату начальника штаба, где по стенам были развешаны карты.
Здесь, точно так же, как в «Вольфшанце» в Восточной Пруссии, секрет причины визита был раскрыт в первом же предложении. «Фашисты атакуют между третьим и пятым июля, — сказал Хрущёв и добавил многозначительно: — Это не предположение, а факт. Нам точно известно об этом».
Генерал армии Ватутин кивнул. «Сегодня утром мы получили инструкции из Генерального штаба», — проговорил он с особенным ударением и подошёл к большой карте. Его тяжёлая рука указала на район Орла: «Девятая армия Моделя атакует наш Центральный фронт с севера. Воронежский фронт — цель двух германских армий. Они нанесут основные удары в центре и по левому крылу. Первый удар примет наша Шестая гвардейская армия». Генерал-лейтенант Попель, начальник политотдела, на чьих воспоминаниях основан наш рассказ, не пишет, какие чувства отражались на лице Ватутина. Однако вряд ли можно сомневаться, что в том спокойном голосе, которым он излагал своим армейским командирам, может быть, самые драматичные и сенсационные сведения всей войны, звучали нотки удовлетворения и абсолютной уверенности. У слушателей — Катукова,
