Ничего не говори. Северная Ирландия: Смута, закулисье, «голоса из могил» - Патрик Радден Киф

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119

Хьюз сообщил Мэкерзу, что МакКонвилл впервые привлекла внимание Провос, когда местный пехотинец столкнулся с одним из ее детей – мальчиком, упомянувшим, что у его мамы есть кое-что в доме. «Я послал к ним группу, чтобы проверить», – вспоминал Хьюз. И там, по его словам, обнаружили радио. ИРА арестовала МакКонвилл, как рассказывал Хьюз, и увела ее на допрос. Он уверял, что она призналась, будто передает информацию британским военным по радио. Хьюз объяснил Мэкерзу, что сам он в то время «был вне игры», а потому его воспоминания, что называется, из вторых рук – информация, полученная от подчиненных. Но он сказал, что после признания его люди конфисковали передатчик и позволили МакКонвилл вернуться к детям, предварительно предупредив ее.

Несколько недель спустя, по словам Хьюза, в квартире МакКонвилл обнаружили второй передатчик. «На первый раз я ее предупредил, – сказал Хьюз, – но теперь я понимал, что ее казнят». Если даже принять за правду слова Хьюза о том, что МакКонвилл была осведомителем, трудно представить себе, что она могла доносить о чем-то, кроме как о самых обычных сплетнях. Но для Хьюза и его товарищей это не имело значения. Каким бы малым ни было реальное воздействие информации, для ИРА стукач оставался стукачом, и наказание за это предусматривалось лишь одно – смерть.

Хьюз настаивал, что лично он не знал, что МакКонвилл собираются тайно похоронить, или, как сейчас говорят, «сделать ее исчезнувшей». Он всегда считал себя свободным бойцом левых взглядов, однако эта тактика казалась весьма близкой тирании. С точки зрения Мэкерза, «исчезновение людей – это визитная карточка военного преступника, неважно, где происходит дело – в Чили или Кампучии». Хьюз же в ответ утверждал, что даже во время хаоса 1972 года Провос не убивала и не похищала людей просто так. А такое варварство, как сокрытие в неизвестной могиле тела убитой матери десяти детей, стало предметом жарких споров.

По словам Хьюза, один местный лидер ИРА, а именно Айвор Белл, требовал не хоронить МакКонвилл. Белл являлся противником компромиссов, ветераном кампании 1950-х годов и человеком, ездившим вместе с Джерри Адамсом на неудачные мирные переговоры летом 1972 года в Лондон. Хьюз рассказал, что менее чем через полгода после Лондонского саммита Белл и руководство «Временных» в Белфасте пришло к согласию относительно того, что делать с Джин МакКонвилл. «Если вы собираетесь ее убить, то бросьте ее тело на какой-нибудь гребаной улочке, – вспоминал Хьюз слова Белла. – Какой смысл убивать ее и потом хоронить, если никто не узнает, за что?» Лучше преподать урок на будущее другим людям, чтобы понимали, как опасно быть стукачом. Белл считал, что если не зарывать тело, то убийство будет «чистым возмездием».

Однако, как объяснил Хьюз, решение принял кое-кто повыше – Джерри Адамс.

– И Адамс отверг эту логику? – спросил Мэкерз.

– Да, отверг, – ответил Хьюз.

– И приказал сделать так, чтобы она исчезла?

– Чтобы ее похоронили, – сказал Хьюз.

Хьюз предположил, что, возможно, так поступили потому, что МакКонвилл была женщиной, вдовой, и ее убийство могло повредить репутации ИРА. Однако для Провос она являлась осведомителем, а значит, необходимы крайние меры. Вот так приняли решение тайно убить МакКонвилл и замести следы. По мнению Хьюза, иерархическая структура ИРА не оставляла сомнений в том, кто в конечном итоге утвердил это решение. «Был только один человек, который мог дать приказ казнить женщину, – поделился Хьюз своими соображениями с Мэкерзом. – Гребаный командир, который сейчас глава Шинн Фейн».

«Расстрельной команды» в 1972 году еще не было. Поэтому, как объяснил Хьюз, выполнение столь деликатной работы, как перевоз Джин МакКонвилл через границу, Адамс поручил секретной группе, возглавляемой Коротышкой Пэтом МакКлюром. Именно «Неизвестные» отвечали за сопровождение МакКонвилл до места казни, а в частности один из членов команды – Долорс Прайс.

Так случилось, что Прайс была ближайшим другом Мэкерза. Они встретились уже после Соглашения Великой пятницы и обнаружили, что оба испытывают глубокую неудовлетворенность происходящим. Она жила в Дублине, куда ее семья переехала в середине 1990-х годов. Ей нравился этот город, хотя она надеялась, что сыновья не утратят белфастский акцент. Ее брак со Стефаном Ри, продолжавшийся долгие годы, в 2001 году распался. Прайс жила в большом семейном доме в Мэлахайд – престижном пригороде Дублина на северном побережье. Там она окружила себя памятными вещами дней ее славы: вырезки из газет в рамочках, выцветшие фотографии и патриотические плакаты на стенах. Ее отношение к пище так и не пришло в норму. Она, к примеру, приглашала гостя на чай и нарезала свежий кофейный торт, смотрела, как его едят, но сама не могла проглотить ни кусочка. «Пища не дает мне особенного наслаждения», – повторяла она.

Стремление Прайс сделать карьеру писателя не дало существенных плодов. Она так и не опубликовала свои мемуары. Но на некоторое время она вернулась к учебе: записалась на юридический курс в Тринити-колледж в Дублине. Для молодых студентов Прайс представляла собой странную фигуру, чудачку в возрасте, которая носит шляпы ярких цветов и сидит на лекциях, склонив голову на одну сторону, будто спрашивает чего. Она не поднимала руку, не участвовала в обсуждениях, а просто получала удовольствие, прерывая лекторов вполне дружелюбными выкриками.

Однажды Прайс, войдя в женский туалет, обнаружила там длинную очередь, состоящую из студенток. Помещение ремонтировали, и некоторые кабинки не работали.

– Чего ждем? – спросила Прайс.

– Так вон те кабинки без дверей, – объяснила одна из женщин, стоящих в очереди.

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119