Михаил принял царство в тяжелое время. Выборные люди, из которых состояла Земская дума, извещали царя, что в казне нет ни копейки, в то время как служилые люди просили у царя жалованья. Бедность была настолько ужасающа, что сопровождавшие царя служилые люди шли в Москву пешком, так как не на что было купить и содержать лошадей. А еще ужасней было то, что по России и даже около Москвы бродили разбойники, которые грабили и убивали людей. По дороге Михаил встречал обожженных, изувеченных людей. Это так напугало царя, что он не хотел ехать в Москву и укорял послов в том, что его обманули, когда уверяли, что в Московском государстве царят единство и покой. Царь хотел, чтобы Земский собор прежде восстановил государственные средства и порядок, и только после этого принимать государство в управление. Духовенство с трудом уговорило его, и руководители собора били челом государю, чтобы он шел скорее к Москве.
2 мая царь приехал в Москву, которая начала чуть отстраиваться после разгрома. 10 июля Михаил Федорович венчался на царство.
Царский трон стоял в зале, который, по описанию Олеария, представлял собой четырехугольное каменное помещение, покрытое снизу и по сторонам коврами, а сверху украшенное рисунками на библейские темы, написанными золотом и разными красками. Трон возвышался на три ступени от земли, был окружен четырьмя серебряными и позолоченными колонками, на которых покоился балдахин. По краям от балдахина стояли серебряные орлы с расправленными крыльями. Над этим троном три года работали русские и немецкие мастера. Главным мастером был житель Нюрнберга Исайя Цинкгрэф.
Олеарий описывает царя Михаила Федоровича, каким он увидел его на троне. Царь сидел в кафтане, осыпанном драгоценными камнями и вышитом крупным жемчугом.
Корона, надетая поверх черной соболиной шапки, была украшена крупными алмазами, как и тяжелый золотой скипетр, который он перекладывал из одной руки в другую. Перед троном стояли четыре молодых князя, по два с каждой стороны. Они были одеты в белые кафтаны, в шапках из рысьего меха и в сапогах белой кожи. На груди висели золотые цепи, а на плечах они держали серебряные топорики. У стен слева сидели знатнейшие бояре, князья и государственные советники, все в роскошных одеждах и высоких шапках из черной лисицы. В пяти шагах от трона сидел государственный канцлер. Справа от царя на серебряной резной пирамиде стояла золотая держава. Рядом с державой стояли золотая чаша для умывания и рукомойник с полотенцем, чтобы царь мог помыть руки после того, как к руке приложатся послы.
Мать царя, инокиня Марфа, и ее роль в судьбе государства
Инокиня Марфа, в миру Ксения Ивановна, происходила из незнатной семьи костромских дворян Шестовых, но брак с Федором Никитичем Романовым поставил ее в первые ряды московской знати. У Марфы Ивановны был сильный характер, на что указывала внешность: суровые очи под густыми бровями, властный орлиный нос и тонкие губы. По характеру она достойна была своего мужа, пережила с ним опалу, и ее не сломили ни ссылка, ни подневольное пострижение.
Марфа сумела взять в свои руки власть, когда ее семнадцатилетнего сына избрали на царский престол и когда ее муж находился в польском плену. Это ее волей Михаил принял царскую корону, и грамоты говорят, что он «учинился на великих государствах по благословению матери своей, великия государыни, старицы инокини Марфы Ивановны». Старица Марфа стала «великой государыней», и ее имя, как позднее имя патриарха Филарета, стояло в царских грамотах вместе с именем сына, царя Михаила: «Божией милостью мы, великий государь, и мать наша, государыня великая, старица инокиня Марфа». Однако влияние Марфы распространялось лишь на узкую сферу дворцового быта и личных придворных отношений и почти не касалось серьезных государственных дел.
Предоставив доверенным людям править государством, старица Марфа Ивановна переключилась на дворец, его быт и интересы.
Кончина «великой старицы» была неожиданной для окружающих, хотя Марфа Ивановна давно и серьезно болела. 27 января 1631 г. Марфа умерла.
Отец царя, патриарх Филарет, и его роль в судьбе государства
1 июля 1619 г. на речке Поляновке состоялся обмен пленными с Польшей. В Польшу вернулось лишь несколько калек, а в Москву был отпущен отец русского царя Филарет, который, наконец, вернулся в российскую столицу. 14 июля Филарет ехал согласно этикету в санях, несмотря на лето, а Михаил шел пешком впереди праздничного экипажа.
Властный, опытный и обладающий государственным умом, Филарет Никитич после возвращения из польского плена стал вторым «великим государем» и фактически управлял государством, имея сан патриарха. У Филарета было то, чего недоставало юному Михаилу: честолюбие, жизненный опыт и авторитет. Но и отец, и сын никогда не забывали в личном общении, кто из них патриарх, а кто царь.
Возвращение в Москву Филарета было крупным событием. Даже иностранцы ждали его возвращения, потому что, как писал голландец Исаак Масса, «он один был бы в состоянии поддержать достоинство великокняжеское». Митрополита Филарета давно хотели видеть патриархом, и это назначение совершилось в Успенском соборе. С тех пор и до своей кончины 1 октября 1633 г. Филарет управлял церковью и государством. Церковь была для него учреждением, которое требовало строгой дисциплины, и он перенес целиком в ее управление формы приказного заведования делами.
Дела, касающиеся управления государством, докладывались обоим государям, и грамоты писались от имени одного и другого. Филарет и под монашеским клобуком[195] оставался государственным человеком.
Скончался патриарх Филарет Никитич 1 октября 1633 г.
Когда Филарет умер, он оставил Московское государство окрепшим настолько, что его уже трудно было снова расшатать.
Олеарий, описывая приглашение послов от имени царя Михаила Федоровича, говорит о том, как при встрече их на границе старший пристав начал приглашение с обозначения всех титулов царя. Это звучало так: «Великий государь царь и великий князь Михаил Федорович, всея России самодержец, Владимирский, Московский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, царь Сибирский, государь Псковский, великий князь Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, государь и великий князь Новгорода низовыя земли, Рязанский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондинский и всея северныя страны повелитель, государь Иверския страны, Карталинских и Грузинских царей и Кабардинския земли, Черкасских и Горских князей и иных многих государств государь и обладатель и прочая…».
Если сравнить титулы царя Михаила Федоровича с титулами, которыми именовался более ста лет назад царь Василий III Иванович (см.), то можно заметить разницу в составе Российского государства, к территории которого добавились Казанское и Астраханское ханства, Сибирь, а также «Иверские страны, Карталинских и Грузинских царей и Кабардинския земли, Черкасских и Горских князей».
Новая придворная знать и ее пороки
При Михаиле быстро сложился новый придворный круг людей. В центре этого круга были любимые племянники Марфы Ивановны, Салтыковы, а за ними другие родственники и приятели. Окружавшие Михаила люди получили власть, а вместе с ней и влияние, и материальные блага, связанные с властью. Старое боярство быстро вытеснялось новой знатью из крупных землевладельцов, среди которых вместе со знатными людьми появились и приказные деятели, и влиятельные дьяки.
Нравы новых людей у власти оставляли желать лучшего. Их вымогательства и хищения вызывали недовольство народа. Дела в приказах решались через большие взятки, которые и решали исход дела в пользу сильных. В народе осуждали бояр, которых, по образному выражению А.Е. Преснякова, «враг-дьявол возвысил на мздоимание, на расхищение царских земель и утеснение народа».
Опытные, но жадные и случайные люди, которые возвысились благодаря близости к царскому двору, принесли с собой интриги и произвол, на что обращали внимание даже иностранцы. У многих отсутствовали чувство долга и дисциплина. Это были люди грубые и невежественные. Между ними постоянно возникали разногласия и разгорались споры, которые не прекращались даже в присутствии царя; после взаимных оскорблений они обычно переходили к драке. Сам Михаил, однако, не предпринимал никаких мер для устранения этого дикого поведения.
Старые аристократы ревниво оберегали свою привилегию высокородства и спорили друг с другом из-за старшинства. Так, однажды на придворном обеде дядя царя уступил первое место Мстиславскому, второе же место у него уже начал оспаривать другой сановник, Лыков. Чтобы прекратить подобные раздоры, царь, несмотря на свою кротость, прибегал к кнуту, но бояре, как и сто лет назад, предпочитали лучше умереть, чем поступиться принципами своего родства.
