Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 179
Не менее известным в пушкинском Петербурге был дом любимой дочери фельдмаршала Кутузова Элизы Хитрово, которая, в отличие от Авдотьи Голицыной, принимала днем. Лиза Голенькая, прозванная так за свою привычку показывать открытые плечи, жила на Моховой, и к её позднему утреннему пробуждению старались успеть представители и литературы, и высшего света. Близких друзей она принимала, лёжа в постели, и когда гость, поздоровавшись, намеревался сесть в кресло, хозяйка, рассказывают, останавливала его: «Нет, не садитесь в это кресло, это Пушкина; нет, не на этот диван, это место Жуковского; нет, не на этот стул – это стул Гоголя; садитесь ко мне на кровать – это место всех».
В литературной и художественной среде Петербурга был известен граф И.С. Лаваль. В его особняке на Английской набережной, построенном архитектором Тома де Томоном, а по преданию, архитектором Воронихиным, регулярно собирался не только высший свет, но и известные художники, писатели, музыканты. Граф был французским эмигрантом, женатым на богатой купеческой дочке Александре Козицкой. О его романтической петербургской любви и необычной женитьбе рассказывали легенды. Мать юной невесты будто бы наотрез отказала безвестному иностранцу, и тогда дочь обратилась не к кому-нибудь, а к самому императору Павлу I. Царь, как рассказывает легенда, велел выяснить, на каком основании был отвергнут жених. «Француз чужой веры, никто его не знает, и чин у него больно мал», – будто бы заявила мать невесты. И Павел, говорят, ответил: «Во-первых, он христианин, во-вторых, я его знаю, в-третьих, для Козицкой у него чин достаточный, и потому обвенчать». Впрочем, если верить легендам, мать Екатерины Ивановны была женщиной добропорядочной, сочувствовала декабристам и, согласно одному преданию, вышивала для них знамя.
В литературном салоне Екатерины Ивановны Трубецкой, урожденной графини Лаваль, на Английской набережной бывали А.С. Грибоедов, П.А. Вяземский, В.А. Жуковский, И.А. Крылов. Пушкин читал здесь оду «Вольность» и трагедию «Борис Годунов», здесь он передал Екатерине Ивановне, последовавшей за своим мужем декабристом С.П. Трубецким в Сибирь, стихотворное послание «Во глубине сибирских руд…».
Литературный фольклор Петербурга связывает с фамилией Лавалей и другое произведение Пушкина. Считается, что местом действия неоконченной повести «Гости съезжались на дачу» является загородная дача Лавалей на Аптекарском острове.
Среди петербургских домов, посещавшихся Пушкиным, был особняк графа Шереметева на набережной реки Фонтанки. Здесь, накануне своего последнего отъезда в Италию, жил Орест Кипренский, живописец, создавший один из самых замечательных портретов поэта. По преданию, именно здесь Пушкин позировал художнику.
Орест Адамович Кипренский родился в безвестной деревушке Нежново вблизи крепости Копорье. Он был незаконным сыном тамошнего барина А.С. Дьяконова от дворовой женщины по имени Анна. По местным легендам, в честь рождения сына барин высадил платан, который и сегодня можно увидеть в бывшем усадебном парке. Там же от старожилов можно услышать и легенду о происхождении необычной фамилии художника. Будто бы фамилия ребенку, родившемуся «под звездой любви», была дана по одному из имен богини любви Венеры, или Афродиты – Киприды. Соответственно, античным должно было быть и имя мальчика. Его назвали в честь героя греческой мифологии Ореста, сына Агамемнона и Клитемнестры, хорошо известного в России по переводам трагедий Эсхила и Еврипида.
В шестилетием возрасте Кипренский был отдан в Академию художеств, где проявил блестящие способности. В то же время он отличался взрывным свободолюбивым характером, за что частенько получал порицания.
Алексей Николаевич Оленин
Из-за его характера, если верить фольклору, однажды жизнь Кипренского могла резко измениться. Он чуть не бросил учебу в Академии. Произошло это будто бы из-за страстной любви к некой барышне, которая в присутствии молодого штатского художника неосторожно заявила, что обожает военных. Кипренский тут же подал заявление о зачислении его на военную службу. И сделал это, как утверждает легенда, самым экстравагантным способом. Во время парада войск на площади у Зимнего дворца, в мундире воспитанника Академии художеств, он бросился к ногам лошади Павла I. Дерзкий и неожиданный поступок юноши так напугал императора, что он приказал гвардейцам оттащить «этого сумасброда». Понятно, что ни о каком прошении в адрес императора после такого поступка не могло быть и речи. Будто бы только это и спасло русскую живопись от потери одного из своих виднейших представителей.
Шереметевский дворец, где, по преданию, Пушкин позировал для своего портрета Кипренскому, овеян легендами о замечательной актрисе русского театра Прасковье Ивановне Жемчуговой, её настоящая фамилия Ковалёва. Жемчугова – псевдоним. В то время было модным давать актерам сценические имена, образованные от названий драгоценных камней. Известны фамилии Гранатова, Хрусталёв, Сердоликов. Под своей новой фамилией Прасковья Ивановна вошла не только в историю русского театра, но и в родовую биографию графов Шереметевых. С 1779 по 1798 год она выступала в подмосковном крепостном театре Шереметевых в Кускове. Кроме актерского мастерства, Жемчугова обладала прекрасным сопрано. Была хорошо образована. Знала французский и итальянский языки.
Шереметевский дворец
В середине 1790-х годов в жизни Жемчуговой произошли неожиданные перемены. В неё страстно влюбился владелец усадьбы граф Николай Петрович Шереметев. В 1796 году, после воцарения Павла I, Шереметев переехал в Петербург. Вместе с ним в столицу прибыла Жемчугова. Попытки узаконить совместное проживание успехом не увенчались. Павел отказал в праве Шереметева обвенчаться со своей бывшей крепостной. Обвенчались тайно. Только с воцарением Александра I разрешение на брак было получено. Но и тут не обошлось без фольклора. Правда, официального. Была придумана легенда, согласно которой происхождение Параши Ковалёвой велось от некоего польского шляхтича по фамилии Ковалевский. Наконец, начали готовиться к свадьбе. Перестраивали дворец на Фонтанке. Пристраивали так называемый «Свадебный флигель». Но случилось несчастье. Вскоре после рождения сына Прасковья Ивановна умерла. Граф был в отчаянье. Установил в саду «Фонтанного дома» бюст своей любимой, но жить в Петербурге уже не смог. Вернулся в Москву. Основал знаменитый Странноприимный дом, будто бы в память о Жемчуговой.
В 1809 году, всего на шесть лет пережив любимую жену, скончался и сам Николай Петрович Шереметев. Видимо, помятуя о том, что пышные похороны, устроенные им умершей супруге, были демонстративно проигнорированы большинством сиятельных знакомых графа, он завещал похоронить себя в Петербурге, рядом с женой, «в простом гробе» и без торжественных церемоний.
Прасковья Ивановна Жемчугова
А старинные стены «Фонтанного дома» до сих пор хранят память о своей молодой хозяйке. В саду живы две липы, по преданию, посаженные лично Прасковьей Ивановной, хотя оба дерева явно более позднего происхождения. И, как утверждают современные обитатели Шереметевского дворца, время от времени в дворцовых покоях можно встретиться с мелькающей тенью бывшей крепостной актрисы, ставшей некогда женой обер-камергера двора его императорского величества графа Шереметева.
Недалеко от Фонтанного дома Шереметевых, у Аничкова моста, одно время жил близкий друг Пушкина, поэт князь Пётр Андреевич Вяземский. Известно, что этому месту петербургская фольклорная традиция приписывает некоторые мистические свойства. Будто бы именно здесь, во дворце, стоявшем на месте Троицкого подворья, Анна Иоанновна незадолго до смерти увидела своего двойника. Неслучайно мимо этого дома проводит героя своей повести «Двойник» Голядкина-младшего Фёдор Михайлович Достоевский. Так вот, даже Пётр Андреевич Вяземский, человек, по воспоминаниям современников, трезвый и здравомыслящий, «имел мистический опыт». Сохранилось предание, что однажды в своем кабинете он увидел «самого себя, сидящего за столом и что-то пишущего». С тех пор, говорят, Пётр Андреевич стал верующим христианином.
В подмосковном имении П.А. Вяземского Остафьеве хранится загадочный чёрный ящик, который Пётр Андреевич всю свою жизнь оберегал от посторонних. Ящик запечатан его личной печатью и «снабжён ярлыком, на котором рукою Вяземского написано: „Праздник Преполовения за Невою. Прогулка с Пушкиным 1828 года“». Из письма Вяземского жене выясняется, что в ящике находились пять щепочек, которые будто бы друзья подобрали во время прогулки «по крепостным валам и по головам сидящих внизу в казематах». Согласно легенде, эти пять щепочек хранились в память о пяти повешенных декабристах.
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 179
