Хотя на футболе люди гибнут реже, чем от упражнений по стрельбе, Стаббс не слишком преувеличивает. Двадцатичетырехлетний Генри Ингольд погиб, столкнувшись с соперником во время двухчасового матча между восемью игроками из Уайт-Рутинга и тремя из Хетфилда, мартовским днем 1567 года. В 1582 году в матче Госфилда против Бокинга погиб вратарь: Ричард Или столкнулся с Джоном Паем, защищавшим ворота Госфилда. В матче в Вест-Хэме в апреле того же года игрок умер, когда соперник свалил его на землю. К подобным происшествиям относятся как к преступлениям: если во время матча кто-то погиб, то всех участников отправляют к коронеру, судят за непредумышленное убийство и штрафуют за участие в незаконной игре. Суд обычно не приговаривает виновного в гибели игрока к повешенью: это неспортивно. Тем не менее иногда коронеру отдают вердикт с убийством, виновным в котором признан «Джон из Стайла», а не конкретный игрок.
Что неудивительно, джентльмены в футбол не играют. Это развлечение только для рабочих. Шекспир в «Короле Лире» употребляет выражение «презренный футболист» (base football-player). Но не все относятся к игре так же негативно, как Элиот и Стаббс. В книге «Позиции» (1581) педагог-теоретик Ричард Малкастер пишет, что футбол «не достиг бы таких вершин, как сейчас… если бы не приносил большой пользы для здоровья и силы». Он продолжает: в футбол нужно играть с «мастером-тренером, небольшим числом игроков, разделенных на команды, и они не должны испытывать силы друг друга в жестких столкновениях». Если в «командах» равное число игроков, «мастер-тренер» — судья, мяч надут и обшит кожей, а по обеим сторонам поля стоят ворота, то получается, что Малкастер, по сути, описал игру, очень похожую на современный футбол.
Хёрлинг сегодня ассоциируется практически только с Ирландией, но в XVI веке он был очень популярен в Корнуолле. Есть два варианта игры: «хёрлинг с воротами» (в который играют в восточном Корнуолле) и «хёрлинг на местности» (популярный на западе графства). Ключевая разница между хёрлингом и футболом состоит в том, что мяч бросают, а не пинают ногой. Кроме того, в хёрлинге с воротами уже сложились правила. В каждой команде 15, 20 или 30 игроков, «раздетых до нижней одежды»; они играют на поле длиной 160 или 200 ярдов, на обоих концах поля стоят ворота. Все игроки разбиваются на пары и хватаются друг за друга. Когда судья подбрасывает мяч в воздух, все игроки подпрыгивают, чтобы схватить его и донести до противоположных ворот. «Но это не легче подвигов Геркулеса, — пишет Ричард Карью, — ибо в нескольких дюймах от каждого игрока стоит соперник, который пытается всячески его задержать. Соперник бьет его в грудь сжатым кулаком, чтобы остановить, — правилами такие удары разрешены…» Заметьте, что бить можно только в грудь, не ниже пояса. Если игрока поймают, то он должен передать мяч, бросив его кому-нибудь из товарищей по команде. Бросать мяч вперед товарищу, который находится ближе к воротам, нельзя (прообраз современного правила офсайда). Возможно, вам будет интересно узнать, что в хёрлинг с воротами часто играют на свадьбах.
В хёрлинге на местности, распространенном в западном Корнуолле, правил почти нет. Игры обычно устраивают по праздникам джентльмены, составляющие команды из арендаторов своих земель; ворота ставятся у домов этих джентльменов. Так что «игроки пересекают холмы, долины, изгороди, канавы, пробираются через кусты, в том числе колючие, трясину, лужи и реки; иногда вы даже увидите 20–30 человек, которые сгрудились в воде и пытаются отобрать друг у друга мяч». Джентльмены обычно сами не играют, но предоставляют серебряный мячик для игры и смотрят, как их работники пытаются донести его до нужного места. Джентльмен, чья команда донесет мяч до его дома, оставляет мяч себе в качестве трофея и выставляет победителям все пиво, что есть в доме.
Вам наверняка интересно, играют ли в еще одну знаменитую английскую командную игру — крикет. Если вы пойдете, например, в Гильдфордскую среднюю школу в Суррее, то увидите, как мальчикииграютвигру с битой, которую даже называют «крекет», но пока что большого распространения она не получила. Что же касается гольфа — эта игра пришла в Англию при следующем правителе. В гольф играют в Шотландии — шотландские короли запрещали его как «нечестивую игру» в 1457, 1471 и 1491 годах в пользу стрельбы из лука, — ноне в Англии. Мария Стюарт в юности играла в гольф, но по пересечении южной границы страны ей пришлось отказаться от этого развлечения.
Травля животных
Привычка к травле животных — одно из самых разительных отличий между XVI веком и нашим временем. Елизаветинские англичане невероятно жестоки к животным. Причем на мучения зверей с удовольствием смотрят практически все, вне зависимости от классовой принадлежности — за исключением разве что пуритан. Почему? Можно, например, указать на глубоко укоренившуюся психологическую связь крови и еды: кровь животных символизирует милость Бога, даровавшего нам пищу. Или же можно предположить, что это проявление уважения к благородному животному, обреченному на смерть — как на современной испанской корриде. Правда, вряд ли именно этим можно объяснить интерес к петушиным боям: людей привлекает явно не «благородство» петухов, а огромные ставки. Жизнь и смерть, деньги и шансы — вот что захватывает внимание публики.
Петушиные бои проходят каждое воскресенье, кроме того, специальные праздничные бои проводятся в Жирный вторник. Люди тратят немалые средства — 5 фунтов, а то и больше, — чтобы купить бойцового петуха и подготовить его. Генрих VIII построил площадку для петушиных боев рядом с Уайтхоллом, на улице Бердкейдж-уок, но во времена Елизаветы самые популярные площадки располагались на Джуин-стрит, Шу-лейн и у храма Святого Эгидия в полях; при следующем короле последняя из них превратится в театр «Друри-лейн». Томас Платтер пишет о площадке на Шу-лейн в 1599 году:
В центре площадки стоит круглый стол, покрытый соломой и окруженный бортиками; там петухов дразнят и заставляют налететь друг на друга, а те, кто делает ставки на победу одного из петухов, сидят вокруг площадки. Зрители, которые просто пришли посмотреть, купив билет за один пенни, сидят выше, с удовольствием наблюдая яростный бой петухов, забивающих друг друга до смерти клювами и шпорами.
Развлечения длятся до четырех-пяти часов; солома от непрерывных боев окрашивается кровью. На Шу-лейн птицам перед боем дают крепкие напитки вроде бренди, чтобы они стали еще свирепее. На каждый бой принимают сотни фунтов ставок. В 1578 году лорд Норт проиграл 13 фунтов на петушиных боях.
Более экзотическое развлечение — травля медведей. В Лондоне ее проводят практически каждый день, в том числе каждое воскресенье, в Парижском саду в Саутуорке. В 1570 году построили второй «театр»: в одном (восточном) стали травить медведей, в другом (западном) — быков. Чтобы посмотреть на травлю медведя, вам придется отдать 1 пенс за место на трибунах и 2 пенса, чтобы пройти на галерею. Медведя приводят на поводке или цепи и привязывают к шесту в середине арены. Затем на него спускают огромных английских мастифов:
Эти мастифы демонстрируют все свое великолепие и выдержку, потому что, несмотря на все полученные от медведя удары, они не сдаются: их приходится оттаскивать силой и совать в пасти длинные палки, к концам которых приделаны широкие куски железа. Зубы медведя не острые — их специально сломали, чтобы он не мог ранить собак. Когда первая партия мастифов устает, выводят следующую. Когда устает первый медведь, приводят нового — и свежих собак для травли: сначала одну, потом все больше и больше, и так до тех пор, пока они не завалят медведя.
Томасу Платтеру зрелище понравилось, хотя запах 120 мастифов и 13 медведей в клетках показался ему отвратительным. Медведи стоят дорого, так что обычно собакам не позволяют их убивать; собаки же нередко гибнут — медведи вспарывают им брюхо когтями или хватают и заламывают. Некоторые медведи даже становятся знаменитыми. Самого известного из них, по кличке «Секерсон», даже упоминает Шекспир в «Виндзорских насмешницах»: «Я раз двадцать видел, как Секерсона спускали с цепи, и даже дергал его за цепь». Тем не менее вас вполне может напугать вид разъяренного медведя с идущей из пасти пеной и шкурой, красной от собственной крови и крови убитых им собак. Роберт Лейнем так пишет о травле медведей:
Если пес схватит медведя за горло, то медведь оцарапает ему когтями голову… так что после всех захватов и рывков, царапин и укусов, голых когтей и зубов с обеих сторон потери крови и раны были настолько сильны, что не восстановиться и за месяц зализывания… То был спорт, очень приятный для этих зверей: достаточно посмотреть на медведя, хищно глядящего своими розовыми глазами на врага, на ловкость и храбрость собаки, на мощь и опыт медведя, отбивающего нападение. Если его укусят в одно место, то он схватит собаку за другое и освободится; если его схватили, то, кусаясь, царапаясь, рыча и мечась, он освободится от захвата; а вырвавшись, он с облегчением два-три раза подернет ушами, пока по его морде течет слюна и кровь [110]
