Во-вторых, режимные транзиты в Африке в 1990‑е годы были стремительными. Продолжительность любого транзита может быть измерена с момента первых требований установления нового политического порядка до установления режима, который заметно отличается от предыдущего. Для африканских государств, впервые испытавших смену режима, среднее значение интервала от начала политических протестов и прихода к власти нового правительства составляло всего 35 месяцев, а в случае Кот-д’Ивуара – только 9 месяцев[990]. По сравнению с траекторией Польши, где протесты профсоюзов начались за 10 лет до падения Берлинской стены, или Бразилии, где военные проводили реформы постепенно и весьма неспешно, смены режимов в Африке казались лихорадочно быстрыми. В некоторых странах Африки более поздние транзиты были растянутыми по времени, как, например, в Нигерии, где военные неоднократно изменяли мнение по поводу отказа от власти, или в Демократической Республике Конго (ДРК), где смерть диктатора Мобуту Сесе Секо повлекла за собой период вооруженного конфликта, который отсрочил проведение выборов. Однако поскольку демократизация требует институционализации правительства, пользующегося поддержкой народа, и в случае африканских транзитов у граждан было очень мало времени, для того чтобы научиться использовать новые политические процедуры. Вследствие этого необходимо много времени, прежде чем произойдет консолидация демократических институтов в Африке.
В-третьих, режимные транзиты в Африке имели разные и далеко не всегда демократические исходы. К 2006 г. только 11 африканских государств считались «свободными» демократиями. Таким образом, по критериям Freedom House, менее четверти из 48 стран[991] региона завершили демократические транзиты[992]. Более того, в связи с тем что демократические транзиты были преимущественно успешны в государствах с малой численностью населения, менее 15 % всех африканцев к 2006 г. могли считаться политически свободными (менее 10 %, если исключить Южную Африку). В большинстве случаев транзиты не привели к установлению демократии: или так и не были проведены конкурентные выборы, или выборы не были честными и свободными, или же проигравшие на выборах отказывались признать их итоги.
Часто режимные транзиты в Африке приводили к установлению «электоральных автократий», т. е. такого политического режима, при котором правители привержены форме выборов, но манипулируют правилами так, что у оппозиционных сил почти нет или совсем нет шансов на победу[993]. Африканские электоральные автократии являются несколько более либеральными, чем однопартийные или военные режимы, на смену которым они пришли, не в последнюю очередь благодаря тому, что теперь разрешены оппозиционные партии. Но в основе режимных транзитов в Африке была политическая преемственность. Например, на континенте относительно редки случаи смены правящих партий посредством выборов: по 2006 г. включительно только 20 выборов из 96 в посттранзитный период привели к такой смене[994]. Хотя частота подобных мирных смен власти возросла по сравнению с периодом до 1989 г., в посттранзитном периоде они все еще происходят только в одном случае из пяти. Вместо того чтобы оказаться смещенными по результатам голосования, доминирующие партии в Африке чаще могли добиться переизбрания в условиях многопартийности, даже если они не могли выполнить обещания добиться экономического развития.
Наконец, в некоторых странах Африки демократия сохранялась недолго. В 1994 г. в ходе военного переворота был свергнут демократический режим в Гамбии, который на тот момент был одним из пяти (наряду с Ботсваной, Маврикием, Сенегалом и Зимбабве) режимов, постоянно сохранявшим многопартийную систему после обретения независимости. В 1997 г. военные вернули к власти в Республике Конго прежнего диктатора, чему предшествовали межпартийные разногласия, вылившиеся в гражданскую войну. В 1998 г. в Лесото оппозиция отвергла результаты национальных выборов, по итогам которых она не прошла в парламент. Экстремисты подожгли деловой квартал в столице Масеру, что привело к установлению извне временного правительства, задачей которого было создание более пропорциональной избирательной системы. В 2000 г. Малави перешла от статуса «свободной» к статусу «частично свободной» страны из-за ухудшения администрирования электорального процесса и увеличения коррумпированности властей. К 2002 г. Зимбабве перешла из статуса «частично свободной» страны к статусу «несвободной», по мере того как доминирующая партия начала кампанию по насильственному захвату фермерских земель и контролю над выборами.
22.1. Ключевые положения
• Хотя откаты и задержки были менее частыми, чем успехи в продвижении к демократии, они тем не менее были распространены настолько, чтобы продемонстрировать – транзиты в Африке по направлению к открытой и конкурентной политике являются в лучшем случае незавершенными.
• Смены режимов посредством свободных и честных выборов не гарантировали последующего выживания демократических институтов высокого качества, не говоря уже об их консолидации.
• Демократизация во многих бедных и нестабильных государствах Африки остается непростым делом.
Ключевые примеры режимных транзитов
Поскольку Африка является неоднородной в политическом отношении, не рекомендуется делать чрезмерные обобщения относительно статуса существующих на континенте режимов. Поэтому в данной главе выбраны специфические примеры стран, для того чтобы продемонстрировать основные модели предпринятой демократизации (см. табл. 22.1). Результаты этих транзитов весьма разнообразны – от возникающей либеральной демократии (Южная Африка) и многообещающей электоральной демократии (Гана) до неоднозначного гибридного режима (Нигерия) и движущейся по нисходящей траектории электоральной автократии (Зимбабве). С учетом особенностей истории каждого государства эти примеры демонстрируют контраст между историями успеха демократии (Южная Африка и Гана) и проблемными траекториями (Нигерия и Зимбабве). Описания переходов этих стран предоставляют эмпирическую базу для последующего анализа факторов, которые помогают отличить успешные прецеденты демократизации от неуспешных.
Таблица 22.1. Типы политических режимов в Африке южнее Сахары в 1980–2006 гг.
Источник: Отчеты Freedom House за разные годы.
Как известно, Южная Африка является сложным, разделенным обществом. Исторически коренные обитатели территории, говорившие на койсанских языках, пережили несколько волн иммиграции народов языковой семьи банту с севера, за которыми последовал приход голландских и британских поселенцев с юга. Взаимодействие между этими этническими группами долгое время предопределяло политику в Южной Африке. До 1994 г. управление страной основывалось на исключении по расовому признаку. Незначительное по численности белое меньшинство использовало обширные природные ресурсы для индустриализации экономики и построения современного бюрократического государства. В то время как белые жители приняли весь набор демократических институтов для своего сообщества (включая многопартийные выборы, независимую судебную власть, свободу прессы), все остальное население не имело к этим институтам доступа. Обретя независимость от Великобритании в 1910 г. и будучи идеологически приверженными политике полного разделения этнических групп после 1948 г. (политика, известная как апартеид), правительства белых поселенцев были категорически против правления черного большинства.
Однако приток африканских рабочих в города Южной Африки сделал невозможным любые попытки социальной сегрегации, и в контексте унижений достоинства, вызванных апартеидом, резко выросли политические ожидания африканцев. Даже после того как правительство, сформированное Национальной партией (НП), ввело запрет на деятельность Африканского национального конгресса (АНК) в 1960 г., а его лидер, Нельсон Мандела, был отправлен в тюрьму в 1962 г., появились новые формы сопротивления: партизанская война, использующее насилие рабочее движение и коалиция гражданских групп. Такой порядок появления в политике африканских политических организаций запустил последовательность прерывистых, но растущих политических протестов: демонстрации против введения законов об удостоверениях личности в 1950‑е и 1960‑е годы; студенческое восстание против языковой политики в 1970‑е годы, забастовки в секторах промышленности и бойкоты товаров массового потребления в 1980‑е годы. Учитывая жесткую политику правительства и соответствующую реакцию протестующих, казалось, что конфронтация на расовой основе неизбежно привет к масштабному кровопролитию.
