На том же XIV съезде сам Сталин дал принципиально иную оценку планам коренной реорганизации исполнительных органов ЦК. По поводу «пещерного совещания» он сообщил следующее: «Этот вопрос имеет свою историю. В 1923 году, после XII съезда, люди, собравшиеся в «пещере» (смех), выработали платформу об уничтожении Политбюро и политизировании Секретариата, т. е. о превращении Секретариата в политический и организационный руководящий орган в составе Зиновьева, Троцкого и Сталина. Каков смысл этой платформы? Что это значит? Это значит руководить партией без Калинина, без Молотова. Из этой платформы ничего не вышло, не только потому, что она была в то время беспринципной, но и потому, что без указанных мной товарищей руководить партией в данный момент невозможно. На вопрос, заданный мне в письменной форме из недр Кисловодска, я ответил отрицательно, заявив, что, если товарищи настаивают, я готов очистить место без шума, без дискуссии, открытой или скрытой, и без требования гарантий прав меньшинства. (Смех.)»[1141].
И чтобы покончить с этим вопросом — «пещерным вариантом» решения проблемы Генерального секретаря — приведу отрывок из того самого письма Сталина, на которое позже ссылались они оба. Сталин писал Зиновьеву прямо, избегая каких-либо дипломатических экивоков (это был не только его стиль, но и своеобразное отражение уверенности в прочности своего положения):
«Тов. Зиновьев! Ваше письмо от 31VII получил. Отвечаю по вопросам.
1. Вы пишете: «не примите и не истолкуйте разговор с Серго в другую сторону». Скажу прямо, что я истолковал именно «в другую сторону». Одно из двух: либо дело идет о смене секретаря теперь же, либо хотят поставить над секретарем специального политкома (политического комиссара — Н.К.). Вместо ясной постановки вопроса, вы оба ходите вокруг да около вопроса, стараясь обходным путем добиться цели и рассчитывая, видимо, на глупость людей. Для чего понадобились эти обходные пути, если действительно существует группа и если есть минимальная доза доверия? Для чего понадобились ссылки на неизвестное мне письмо Ильича о секретаре (здесь Сталин явно лукавит, поскольку письмо Ленина с предложением заменить его на посту Генерального секретаря ему было известно с самого начала, и об этом уже шла речь выше — Н.К.) разве не имеется доказательств к тому, что я не дорожу местом и, поэтому, не боюсь писем? Как назвать группу, члены которой стараются запугать друг друга (чтобы не сказать больше)? Я за смену секретаря, но я против того, чтобы был учинен институт политкома (политкомов и так немало: Оргбюро, Политбюро, Пленум).
2. Не правы вы, говоря, что секретарь единолично решает вопросы. Ни одно решение, ни одно указание не проходит без оставления в архиве ЦК соответствующих копий. Я бы очень хотел, чтобы Вы нашли в архиве ЦК хоть одну телеграмму, хоть одно распоряжение, не санкционированное той или иной инстанцией ЦК.»[1142]
Приведенные выше факты и материалы говорят сами за себя. Борьба членов триумвирата против Сталина, точнее их стремление фактически отстранить его от обязанностей генсека путем коренного реформирования самого Секретариата или Оргбюро, развернувшаяся в 1923 году, не увенчалась успехом. Не так просто выявить сумму всех причин, благодаря которым затея с реорганизацией, оказалась фактически похороненной. Здесь сказались, видимо, и политическая близорукость Зиновьева и Каменева, и общее нежелание именно в тот период развертывать широкомасштабную и открытую борьбу, что во время болезни Ленина многими воспринималось бы как дележ политического наследия еще живого вождя. Но главную роль сыграл другой фактор — резкое, принявшее самые острые формы, обострение противоборства с Троцким. Именно борьба против Троцкого на время сохранила триумвират, хотя месяцы его существования уже начали свой отчет.
Но прежде чем перейти к рассмотрению борьбы против троцкизма и партийной дискуссии 1923 года, которая подвела итоги этой борьбы, следует, очевидно, сказать о том, как был окончательно похоронен триумвират. Формально произошло это в июне 1924 года, когда Сталин в докладе на курсах секретарей укомов при ЦК РКП(б) впервые публично выступил против Каменева и Зиновьева. Момент для него был подходящий (а он, как известно, был мастером выбирать нужный момент): только что закончился XIII съезд партии, на котором было по делегациям оглашено завещание Ленина. На предшествовавшем съезду пленуме ЦК было решено было оставить Сталина на посту генсека. Совещание делегаций съезда подтвердило эту рекомендацию. На первом же после съезда пленуме ЦК Сталин подал просьбу об отставке с поста Генерального секретаря, но она была отвергнута. (Об этом речь уже шла выше, поэтому я не буду дальше развивать данную тему). В общем положение Сталина к июню 1924 года было прочными, над ним уже не висело дамокловым мечом предложение Ленина о его замене. Вот в такой обстановке он и нанес свой первый, уже открытый, удар по своим коллегам из «тройки».
Вначале он подверг критике Каменева. «Недавно, — заявил он, — я читал в газете доклад одного из товарищей о XIII съезде (кажется, Каменева), где чёрным по белому написано, что очередным лозунгом нашей партии является будто бы превращение «России нэпмановской» в Россию социалистическую. Причём, — что еще хуже, — этот странный лозунг приписывается не кому иному, как самому Ленину. Ни больше, ни меньше! Между тем известно, что ничего такого не говорил и не мог сказать Ленин, ибо России «нэпмановской», как известно, нет в природе. Правда, Ленин говорил о России «нэповской». Но одно дело «нэповская» Россия (т. е. Советская Россия, практикующая новую экономическую политику) и совершенно другое дело Россия «нэпмановская» (т. е. такая Россия, во главе которой стоят нэпманы). Понимает ли эту принципиальную разницу Каменев? Конечно, понимает. Почему же он выпалил тогда этот странный лозунг? По обычной беззаботности насчёт вопросов теории, насчёт точных теоретических определений. А между тем, весьма вероятно что этот странный лозунг может породить в партии кучу недоразумений, если ошибка не будет исправлена»[1143].
Здесь мы видим чуть ли не иезуитский прием полемики, примененный Сталиным. Каждый разумный человек в этих двух терминах не найдет того смыслового отличия, которое обнаружил и выпятил Сталин. И сделал он это вполне сознательно, исключительно в целях компрометации Каменева.
Не менее грубый прием использовал он и против Зиновьева, хотя и не назвал при этом его по имени. Однако все поняли, кого имеет в виду Сталин. Речь шла о злополучной формулировке о диктатуре партии, о чем уже шла речь выше. «Еще один пример, — продолжал Сталин. — Нередко говорят, что у нас «диктатура партии». Я, говорит, за диктатуру партии. Мне помнится, что в одной из резолюций нашего съезда, кажется, даже в резолюции XII съезда, было пущено такое выражение, конечно, по недосмотру. Видимо, кое-кто из товарищей полагает, что у нас диктатура партии, а не рабочего класса. Но это же чепуха, товарищи»[1144].
Здесь нет смысла вдаваться в анализ всяких дефиниций и выяснять, в чем состоит на практике разница между диктатурой пролетариата и диктатурой партии. Однако уместно напомнить, что сам Сталин голосовал за резолюцию съезда, закрепившее это понятие. Иными словами, он в той же мере мог взять ответственность и на самого себя. Однако удар был направлен против Зиновьева, из чего совершенно явственно вытекало, что Сталин ставит крест на триумвирате и публично хоронит «тройку». Иными словами, вся история существования триумвирата доказала, что это была довольно нечестная политическая сделка. А потому и не имевшая никакого будущего. Сталин с самого начала это сознавал и использовал «тройку» в интересах укрепления своих политических позиций. Когда они окрепли в необходимой, по его мнению, степени, он фактически положил конец ее существованию. Делалось это также по-сталински — постепенно и продуманно. Под предлогом того, что в таком узком составе нельзя руководить партией, «тройка» была расширена до «пятерки» (включили Бухарина и Рыкова), а затем до «семерки» (пополнили Томским и Куйбышевым). Но каков бы ни был количественный и персональный состав узкого руководства ЦК, центральную роль в нем играл Сталин. Шаг за шагом он сметал со своего пути политических оппонентов и создавал необходимые предпосылки для установления сначала ограниченного, а затем и абсолютного своего всевластия в партии. В этом заключалась одна из наиболее характерных особенностей политической стратегии и тактики нового будущего вождя.
Партийная дискуссия 1923 года и поражение Троцкого. Завершающим аккордом на этом этапе борьбы Сталина за установление и укрепление своего положения в качестве ключевой политической фигуры в руководстве партии стала борьба против троцкизма. Было бы неверно с точки зрения исторической правды утверждать, что инициатором начала этой борьбы был Сталин. В тот период ему, как мне кажется, не совсем было выгодно выступать застрельщиком кампании против Троцкого и троцкизма вообще. Спровоцировал начало этой, одной из самых напряженных и самых острых политических дискуссий в партии сам Троцкий.
