Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75
Руководитель разведки
Тут еще, как специально, бежал один из самых верных резидентов НКВД на Западе Александр Орлов. Он исчез с женой, дочерью и 60 тысячами долларов США. Проблема заключалась в том, что Орлов располагал сведениями о советской агентурной сети в Европе, а для Сталина ее потеря стала бы сильным ударом – вождь активно готовился воевать с империалистами. Ликвидацию Орлова вождь поручил Берии – руководство разведкой и контрразведкой входили в круг его служебных обязанностей. Для Лаврентия Павловича это был хороший знак, что нельзя сказать о его непосредственном руководителе. Сталин четко дал понять, что Ежов уже лишь формально руководит Комиссариатом внутренних дел.
В один из тех знаменательных для Берии дней, ровно в одиннадцать часов утра, в кабинет Ежова с красной коленкоровой папкой в руках вошел Лаврентий Павлович и, поздоровавшись, небрежно плюхнулся в кресло. Между руководителем и подчиненным далее произошел любопытный разговор:
– Хорошо он с нами обошелся, провел как мальчишек, – начал Берия и сделал паузу. – Но ему помогли, – быстро продолжил он.
– О ком речь? – глядя прямо на своего заместителя, спросил Ежов.
– Я в ЧК уже не первый год и раскрыл множество разных дел. Я знаю и хорошо чувствую руку предателя, – пропустив мимо ушей вопрос, продолжал Лаврентий Павлович.
– Ты считаешь, что у Орлова есть сообщники? – поспешил спросить нарком.
– Конечно. Удивительно, что ты пошел у него на поводу… – улыбнувшись, ответил Берия.
Разговор продолжался еще некоторое время, и закончил его Лаврентий Павлович.
– Срывается наша операция по Троцкому, – быстро бросил он. – Агентура для нее известна Орлову, и ее нельзя использовать против врага. Дело нужно отложить, но кому– то придется за это серьезно ответить.
Берия встал, бросил взгляд на стол Ежова, где стоял наполовину пустой графин с водкой, и добавил:
– Ты уже принял с утра? Нехорошо это, Николай, о здоровье подумай, да и перед людьми стыдно… – Берия сделал паузу и, растягивая слова, сказал: – Ты ведь нарком НКВД. Ну, прощай, мне пора.
Отношение Берии к Ежову характеризует история с испанским золотом, принятым на хранение Гохраном. Речь идет о части золотого запаса Испанской республики в слитках и драгоценных камнях, переправленного агентами НКВД в Москву. Берия поручил Судоплатову проверить, все ли из переданного испанцами доставлено в Москву: по данным одного из агентов, часть драгоценностей осела в карманах руководства испанской резидентуры. Для доступа в Гохран подписи заместителя наркома Л. П. Берии оказалось недостаточно и требовалась подпись Ежова и Молотова, причем нарком внутренних дел должен был поставить резолюцию первым. Судоплатов пожаловался, что не может найти Ежова, на что Берия раздраженно ответил:
– Это не личное дело, а срочное государственное. По шлите к Ежову курьера, он на даче.
Так мог говорить только тот, кто чувствовал себя хозяином положения.
Сталиным для низвержения наркома уже все было подготовлено. Быстро нашелся доносчик – начальник Управления НКВД по Ивановской области майор В. П. Журавлев, сообщивший в Политбюро об игнорировании Ежовым преступных действий кандидата в члены Политбюро П. П. Постышева, сотрудника НКВД М. И. Литвина и сотрудника НКВД А. П. Радзивиловского. Заведенное уголовное дело на новых «врагов народа» раскручивалось все быстрее.
П. П. Постышев
Реабилитированный ныне Постышев прославился активным участием в поисках и яростным искоренением «врагов народов», причем в самых неожиданных местах. На спичечных этикетках он находил профиль Троцкого – в результате в нескольких городах Поволжья люди сидели без спичек, которые изъяли из продажи и уничтожили. Тех, кто сделал «вражеские» спички, осудили по всей строгости советских законов.
Но Постышев не унимался. Обстоятельно изучив обложку школьной тетради, он вновь нашел ненавистный профиль – по его приказу тетради изъяли из продажи, а работников типографии, оказавшихся, ко всему прочему, японскими шпионами, арестовали и судили. Кушал однажды колбаску неизвестный герой страны – простой партийный работник, и почудились ему контуры свастики на розовом упругом разрезе. Бдительный товарищ тут же сообщил Постышеву, и разгневанный борец с врагами приказал изъять колбасу из продажи. Угадайте, что сделали с работниками колбасного завода? Правильно, кого расстреляли, кого отправили на Колыму.
Н. И. Ежов со Сталиным, Молотовым и Ворошиловым
В одном из своих многочисленных доносов в НКВД П. П. Постышев писал: «На фотографии тов. Буденного, помещенной на первой полосе газеты „Волжская коммуна“ от 20 сентября 1937 года, на его рукаве пятиконечная звезда имеет явно выраженную форму фашистской свастики». Фотографа редакции Шелудякова и травильщика цинкографии Сергиевского арестовали за контрреволюционную деятельность и расстреляли.
Но борец с врагами Постышев не только писал в НКВД, он продолжал борьбу и в публичных выступлениях, предлагая, например, «прокуратуре и НКВД посадить человек 200 торговых работников, судить их показательным судом и человек 20 расстрелять». «Человечным человеком» слыл Павел Петрович, не более 10 % от списочного состава «врагов» призывал отправлять на убой.
Итогом активной деятельности товарища Постышева стало следующее: в феврале 1939 года его приговорили к смертной казни, конечно, как «врага народа» и расстреляли. Та же участь постигла и Радзивиловского. Майора Журавлева, приближенного вначале к верхам НКВД, вскоре отправили в Караганду начальником исправительно-трудового лагеря. В 1946 году он неожиданно умер во время обеда в вагоне-ресторане в возрасте сорока четырех лет, причем тот, с кем он выпивал, коллега по работе в НКВД, бесследно исчез. Но самым главным итогом операции стал добровольный уход Н. И. Ежова со своего поста.
В архиве сохранилось его заявление, переданное им Сталину.
«В Политбюро ЦК ВКП(б)
23 ноября 1938 года
Тов. Сталину
Совершенно секретно
Прошу ЦК ВКП(б) освободить меня от работы по следующим мотивам:
1. При обсуждении на Политбюро 19 ноября 1938 года заявления начальника УНКВД Ивановской области т. Журавлева целиком подтвердились изложенные в нем факты. Главное, за что я несу ответственность, это то, что т. Журавлев, как это видно из заявления, сигнализировал мне о подозрительном поведении Литвина, Радзивиловского и других ответственных работников НКВД, которые пытались замять дела некоторых врагов народа, будучи сами связаны с ними по заговорщицкой антисоветской деятельности. В частности, особо серьезной была записка т. Журавлева о подозрительном поведении Литвина, всячески тормозившего разоблачение Постышева, с которым он сам был связан по заговорщицкой работе. Ясно, что, если бы я проявил должное большевистское внимание и остроту к сигналам т. Журавлева, враг народа Литвин и другие мерзавцы были бы разоблачены давным-давно и не занимали бы ответственных постов в НКВД.
2. В связи с обсуждением записки т. Журавлева на заседании Политбюро были вскрыты и другие, совершенно нетерпимые недостатки в оперативной работе органов НКВД. Главный рычаг разведки – агентурно-осведомительная работа оказалась поставленной из ряда вон плохо. Иностранную разведку, по существу, придется создавать заново, так как ИНО был засорен шпионами, многие из которых были резидентами за границей и работали с подставленной иностранными резидентами агентурой. Следственная часть также страдает рядом существенных недостатков. Главное же здесь в том, что следствие с наиболее важными арестованными во многих случаях вели не разоблаченные еще заговорщики из НКВД, которым удавалось, таким образом, не давать разворота делу вообще, тушить его в самом начале и, что важнее всего, скрывать своих соучастников по заговору из работников ЧК. Наиболее запущенным участком в НКВД оказались кадры. Вместо того чтобы учитывать, что заговорщикам из НКВД и связанным с ними иностранным разведкам за десяток лет минимум удалось завербовать не только верхушку ЧК, но и среднее звено, а часто и низовых работников, я успокоился на том, что разгромил верхушку и часть наиболее скомпрометированных работников среднего звена. Многие из вновь выдвинутых, как теперь выясняется, также являются шпионами и заговорщиками. Ясно, что за все это я должен нести ответственность.
3. Наиболее серьезным упущением с моей стороны является выяснившаяся обстановка в отделе охраны членов ЦК и Политбюро. Во-первых, там оказалось значительное количество неразоблаченных заговорщиков и просто грязных людей от Паукера. Во-вторых, заменивший Паукера, застрелившийся впоследствии Курский, сейчас арестованный Дагин также оказались заговорщиками и насадили в охранку немало своих людей. Последним двум начальникам охраны я верил как честным людям. Ошибся и за это должен нести ответственность. Не касаясь ряда объективных фактов, которые в лучшем случае могут кое-чем объяснить плохую работу, я хочу остановиться только на моей персональной вине как руководителя Наркомата.
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75
