Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 80
3.30 утра 22 июня. В предрассветной мгле бомбардировщики Хе-111 поднимаются в воздух для атаки советских аэродромов.
Одной из проблем авиации Юго-Западного фронта в первый день войны было отсутствие каких-либо внятных указаний со стороны командования. По плану штаба КОВО, 21.6 в 16.00 руководящий состав отделов штаба ВВС округа убыл на автомашинах к новому месту дислокации штаба округа (ставшего утром 22 июня 1941 г. фронтом) – в Тарнополь. Соответственно, к моменту нападения Германии на СССР они находились в пути. В Тарнополь командиры штаба прибывали разновременно, в период с 11.00 до 18.00 22 июня 1941 г.[406] Узел связи на тот момент еще подготовлен не был. Управление частями возможно было через Киев.
Командующий ВВС КОВО Е. С. Птухин, его заместители по летной и политической части утром 22 июня находились в Киеве. Они прибыли в Тарнополь к 14.00 22 июня. Начальник штаба ВВС КОВО 22 июня был в Москве, затем в Киеве и в Тарнополь прибыл только 25 июня. Таким образом, ввиду перебазирования штаба округа в Тарнополь управление авиачастями в первой половине дня 22 июня 1941 г. фактически отсутствовало. Первый приказ Е. С. Птухина о вылете четырех девяток 62-й авиадивизии на Устилуг последовал только в 15.00,[407] а общий приказ № 1 был направлен авиачастям фронта в 3.00 23 июня. Соответственно, в первый день войны авиадивизии действовали по своему усмотрению и занимались в основном отражением ударов противника по аэродромам. Технически, как показывает пример 62-й авиадивизии, вполне возможно было бить по войскам противника по обе стороны границы уже с вечера 22 июня.
Первая победа на востоке! Обер-лейтенант Роберт Олейник выбирается из Ме-109 после боевого вылета. Олейнику принадлежит первый сбитый в небе Украины советский самолет.
Бомбардировщики Хе-111 в небе над СССР.
Интенсивность ответного удара советских ВВС можно проиллюстрировать одной цифрой: 22 июня из 587 самолетов-бомбардировщиков фронта было использовано всего 36 машин, или 6 % численности. Разумеется, далеко не все полки были способны просто технически и организационно действовать по войскам противника у границы. Полки Су-2 были вообще не боеготовы. Однако показатель интенсивности использования, безусловно, низкий. Вместе с тем надо сказать, что единственный удар с воздуха со стороны ВВС Юго-Западного фронта в районе Устилуга был замечен противником. Историограф 14-й танковой дивизии пишет: «наступление встретилось с первыми бомбами противника, которые принесли первые потери».[408] Тем не менее возможность нанести массированный удар с воздуха по 14-й танковой дивизии была, несомненно, упущена. Упорное сопротивление, оказанное советскими войсками в районе Владимир-Волынского, а также перегруппировка 88-мм зениток делали колонны 14-й танковой дивизии перспективной целью ВВС Красной Армии. Однако по ним был выполнен всего 41 самолето-вылет, а для достижения ощутимого эффекта по опыту войны требовались по меньшей мере сотни самолето-вылетов. Причины упущенных возможностей лежат, скорее, в плоскости организационной, нежели технической.
Каковы же были результаты первого дня войны в воздухе? Как результат, так и цена, которую немцы заплатили за успех ударов по аэродромам 22 июня, по сей день являются предметом оживленной дискуссии. Советская заявка на сбитые самолеты противника составляет 38 машин всех типов.[409] Согласно подсчетам российского историка Д. Б. Хазанова, в первый день войны V авиакорпус недосчитался 35 самолетов и 27 экипажей.[410]
«Дьявольская бабочка»: 2-кг осколочная бомба SD-2. Немцы широко использовали SD-2 для ударов по советским аэродромам.
В официальной истории 55-й бомбардировочной эскадры в списке потерь в первый день войны с СССР значатся 13 самолетов. Семь экипажей погибли или пропали без вести. Большинство бомбардировщиков эскадры были сбиты истребителями в ходе атаки аэродрома Млынув, став жертвой И-16 и И-153 14-й авиадивизии 5-й армии. Тяжелые потери понесла 51-я бомбардировочная эскадра «Эдельвейс», согласно ее истории «выбыло из строя 50 % имевшихся сил».[411]
Соответственно, по немецким данным, боевые потери истребителей V авиакорпуса 4-го воздушного флота составили 2 Ме-109, сбитых в воздушном бою, и 1 Ме-109 зениткой.[412] Небоевые потери (ошибки управления, аварийные посадки, повреждение собственными бомбами) составили 13 машин (в том числе 3 самолета безвозвратно).[413] Остальные небоевые потери оценивались в 10–45 % повреждения машины, т. е. самолеты подлежали восстановлению.
Количество боевых машин ВВС Юго-Западного фронта, уничтоженных самолетами люфтваффе в первый день войны, также вызывает споры и определенный разнобой называемых разными источниками цифр. В советское время в качестве верхней границы называлась цифра 301 самолет.[414] Из общего числа потерь, согласно тому же источнику, на земле было уничтожено и повреждено 174 самолета. Новейшие исследования дают несколько большую цифру, 277 потерянных на земле самолетов,[415] «по неполным данным». В «Справке о потерях материальной части ВВС ЮЗФ с 22 по 30.6.1941 г.» указывается, что 22 июня на земле было безвозвратно потеряно (т. е. уничтожено противником) 135 самолетов и повреждено еще 102 машины.[416] В ЖБД ВВС ЮЗФ в числе потерь указывается 120 самолетов, уничтоженных на аэродромах, 5 уничтоженных при отходе и 10 оставленных на занятой противником территории[417] (т. е. те же 135 самолетов). Разница с вышеприведенной цифрой Д. Б. Хазанова (277 единиц «потерянных», т. е. уничтоженных и поврежденных) является, скорее всего, следствием неучета в «Справке…» и ЖБД учебных машин (они отсутствуют в номенклатуре потерянных самолетов). При этом учебные самолеты, разумеется, также оказывались в числе уничтоженных на аэродромах. Однако учет учебного парка в документах прослеживается спорадически. Так, например, 87-й ИАП 16-й авиадивизии потерял на земле 1 УТИ-4, 2 УТ-1 и 3 У-2.[418]
Скапотировавший на посадке истребитель МиГ-3. Машину можно было восстановить, но быстрое продвижение немцев сделало его трофеем сил вторжения. На том же аэродроме уже базируются Ме-109 (на заднем плане).
Заметные разночтения имеются также в отношении потерь в воздухе. В вышеупомянутой «Справке о потерях материальной части ВВС ЮЗФ с 22 по 30.6.1941 г.» данных по этому вопросу именно за 22 июня 1941 г. не приводится. В ЖБД ВВС ЮЗФ указывалось, что 22 июня было потеряно в воздушных боях 7 бомбардировщиков и штурмовиков, 16 истребителей, сбито зенитками 2 самолета, 1 самолет был потерян в результате авиакатастрофы, потерпели аварию 12 самолетов и не вернулось с задания 19 самолетов.[419] Не вернувшиеся с боевого задания самолеты могли позднее вернуться в свои части. В свою очередь немецкие пилоты-истребители заявили 22 июня 1941 г. об уничтожении 25 советских самолетов в воздухе (24 истребителей и 1 бомбардировщика).[420] Бипланы И-153 и И-15 истребительных и штурмовых авиачастей было затруднительно отличить друг от друга. Таким образом, немецкая заявка на сбитые в первый день войны советские самолеты может быть признана в целом подтвержденной архивными данными. Вместе с тем нельзя не отметить, что сбит был всего один бомбардировщик, что лишний раз свидетельствует о крайне низкой активности ударной авиации ЮЗФ в воздухе 22 июня 1941 г.
Немецкий план войны с СССР в немалой степени рассчитывался на внезапность нападения, или, если сформулировать этот тезис в более строгих выражениях, на максимальную эксплуатацию момента перехода от мирного к военному времени. Проведение операций по разгрому войск приграничных округов и советских ВВС на земле и в воздухе требовало огромных ресурсов. Поэтому на море германским военно-морским силам пришлось рассчитывать лишь на свои собственные ресурсы и возможности. Собственно, один из ответов на вопрос, почему в первый день Великой Отечественной войны не состоялось «Таранто»[421] или «Перл-Харбор» состоит в том, что люфтваффе не были выделены соответствующие воздушные силы для такого удара.
Согласно Директиве № 21 План «Барбаросса», задачей германского военно-морского флота являлось: «обеспечивая оборону своего побережья, воспрепятствовать прорыву военно-морского флота противника из Балтийского моря. Учитывая, что после выхода к Ленинграду русский Балтийский флот потеряет свой последний опорный пункт и окажется в безнадежном положении, следует избегать до этого момента крупных операций на море». Помимо этой достаточно расплывчатой формулировки в плане «Барбаросса» есть прямое и недвусмысленное указание: «Основные усилия военно-морского флота должны также и во время восточной кампании, безусловно, сосредоточиваться против Англии». Т. е. использование сколь-нибудь крупных сил на Балтике фактически исключалось, тем более в первый день войны. Возможный прорыв Балтийского флота через датские проливы на соединение с английским флотом предполагалось предотвратить минными постановками, сетевыми заграждениями и артиллерией старых линкоров «Шлезиен» и «Шлезвиг-Гольштейн».[422]
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 80
