документы, которые Фуко изучал и на которые он ссылался сам, но и обозначить невидимые с первого взгляда следы книг, входивших в его библиотеку. Наш критический аппарат, делая подчеркнутый упор на источники (иногда цитируемые целиком) в ущерб текущей библиографии, призван продемонстрировать верность мнения Жоржа кангилема, которое служило нам проводником: Фуко цитирует только оригинальные тексты, словно стремится прочесть прошлое через как можно более узкую «решетку»[94].
По поводу скрытых источников (в разной степени угадывающихся) надо отметить, что наши ссылки на них являются не более чем приглашением к исследованию и никоим образом не подразумевают, что Фуко имел в виду именно их. Вся ответственность за эти ссылки лежит на издателях (которые придерживались правила не цитировать работы, вышедшие после 1975 года, за исключением стереотипных переизданий и репринтов).
В том же, что касается прочей исторической литературы, мы указываем прежде всего на те работы, в которых изучается история психиатрии и вообще медицины. Фуко хорошо знал эту литературу – в первую очередь благодаря исследованиям, публиковавшимся в специализированных журналах (таких, как Анналы общественной гигиены и судебной медицины или Медико-психологические анналы), в другой периодике (в том числе выходившей под эгидой региональных институций), а также в книжных сериях (например, в тех, которые выпускались медицинским издательством Ballière). Причем он пользовался своеобразной, весьма внятной, техникой обобщения, позволяющей очертить круг вопросов, подлежащих проблематизации в генеалогических терминах. Достаточно проследить за тем, как он описывает возрастание интереса медицинской литературы XIX века к вопросам, связанным с монструозностью или онанизмом (этому посвящены два ключевых досье настоящего курса), с гермафродитизмом или исповедью (об этом идет речь в двух рукописях, служивших опорой для «Ненормальных»), чтобы уяснить эту особенность его метода.
Также можно сказать, например, что живое представление, которое Фуко дает о политической значимости противочумных мер, в большей степени основано на прочтении ряда «Медицинских историй» XIX века, нежели на использовании современных исследований. Это не означает, что Фуко не был сведущ в общей библиографии этого и других вопросов или что он не следил за изысканиями историков своего времени. Однако историческое положение психиатрии в XIX веке, ее тогдашнее устройство и материалы определяют его подход к проблемам в большей степени, чем те тенденции, что доминировали в истории в годы чтения лекций 1970–1976 годов. В связи с этим можно привести книги Фуко «Надзирать и наказывать» и «Воля к знанию», где, исследуя сложный вопрос о «нормализующей власти», Фуко уделяет значительное место техникам контроля над сексуальностью, введенным после XVII века. Он знает о множестве серьезных исследований его современников, посвященных подавлению сексуальности и его истории, но считает необходимым создание другой теории власти, подвергающей пересмотру его собственные выводы из «Истории безумия» (которые действительно были во многих пунктах пересмотрены по результатам работы над «Надзирать и наказывать»).
Здесь мы сталкиваемся с оппозицией между моделью исключения (проказа) и моделью постановки под контроль (чума). В «Надзирать и наказывать» Фуко ссылается на одно распоряжение конца XVII века, происходящее из Военного архива Венсенна. Но добавляет: «Этот регламент имеет большое сходство с целым рядом других, того же времени или более ранними»[95]. Упомянутый ряд как раз и упоминается в настоящих лекциях. И вообще, маловероятно, что, изучив эти документы, Фуко не пользовался в своем исследовании и подготовке лекций (ср. сказанное им в лекции 15 января: «Я цитирую множество идентичных друг другу предписаний, составлявшихся с конца Средневековья до начала XVIII века») хотя бы тем описанием оградительных мер, которое предлагает нам Жан-Антуан-Франсуа Озанам в своей знаменитой «Общей и частной медицинской истории эпидемических болезней»[96].
Важно, что по отношению к «Надзирать и наказывать» заключения настоящего курса тверже и убедительнее: «реакция на проказу – это негативная реакция» (исключение); «реакция на чуму – это позитивная реакция» (включение). При этом, судя по всему, выводы «Ненормальных» при всей их силе не вошли в близкий по теме раздел «Гипотеза подавления» последующей книги «Воля к знанию». И наконец, надо заметить, что в той же лекции 15 января Фуко уделяет лишь несколько слов традиционному «литературному видению» чумы (в связи с которым он до этого собрал значительный корпус текстов) и сразу переходит к намного более важному «политическому видению», в котором гораздо громче звучит тема отправления власти. Упомянутый Озанам рассматривает проблему именно в этом ракурсе, выбирая в качестве модели для изучения «санитарно-полицейских мер» предписания, введенные в городе Нола (в Неаполитанском королевстве) в 1815 году, – предписания, «преисполненные мудрости и дальновидности, могущие служить примером, образцом действий в случае подобного бедствия»[97]. кроме того, Озанам напоминает, что «одним из лучших трудов, с которыми следует ознакомиться при исследовании данного предмета, является книга Людовико Антонио Муратори под названием „Del governo in tempo di peste“, где можно найти прекрасно составленный перечень санитарных мер, применявшихся во время различных эпидемий чумы в Европе вплоть до марсельской». И наконец, Озанам указывает на значительную документацию, собранную в трактате кардинала Гастальди «De avertenda peste» и в «Историческом трактате о чуме» Папона, «второй том которого посвящен всяким мерам предосторожности, каковые следует принимать, дабы воспрепятствовать распространению и возникновению чумы»[98].
Широкая и очень важная политическая литература о чуме (ср. название трактата Муратори: «О правлении во времена чумы»), присутствующая в «Ненормальных» в преломлении «Медицинской истории» Озанама, заставляет нас в заключение оговориться о том, что между примечаниями, включенными нами непосредственно в критический аппарат, и «контекстом курса» существует, как мы надеемся, прямая связь. Так, мы привели в настоящем послесловии целый ряд ссылок, которые было бы неправильно вводить в критический аппарат, поскольку они ни в коей мере не должны приписываться Фуко. Тем не менее нам показалось, что они могут обогатить содержание текста лекций и помочь его пониманию.
Валерио Маркетти, Антонелла Саломони[99]
Сноски
1
Фуко завершил брошюру, составленную перед голосованием для ознакомления профессоров, следующей формулой: «Нужно заняться историей систем мысли» (см.: Foucault М. Titres et travaux // M. Foucault. Dits et Écrits, 1954–1988. 4 vol. / éd. par D. Defert & F. Ewald, collab. J. Lagrange. Paris: Gallimard, 1994. 4 vol. 1: 1954–1969. Р. 846; далее это издание обозначается как DE, том, страницы).
2
Она была опубликована издательством Gallimard в мае 1971 года под названием «Порядок дискурса» (рус. пер.: Фуко М. Порядок дискурса / пер. С. Табачниковой // М. Фуко. Воля к истине: По ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М.: касталь, 1996. С. 47–96).
