Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92
Норвежская техника, внедренная по возвращении Рэшли из Великобритании, практикует методы прямо противоположные. Полицейские стараются утаивать от подозреваемого доказательства его вины и просят его изложить собственную версию произошедшего. Один из экспериментов Олдерта Фрая доказывает, что, когда людей в лоб обвиняют в совершении преступления, те вообще умолкают или делаются неразговорчивыми. А ложь проще выявить, когда человек общается. Обнаружив улики, норвежские полицейские разрабатывают множество версий того, каким образом эти улики могли оказаться на месте преступления, и стараются обосновать невиновность подозреваемого. В своих презентациях Рэшли называет этот прием «допущением любой возможности».
В квартире убитого найдены отпечатки пальцев подозреваемого — так как же они там оказались? Выслушав рассказ подозреваемого, полицейский начинает задавать вопросы и разрабатывать различные версии, но так, чтобы подозреваемый этого не понял. Знаком ли он с жертвой? Бывал ли когда-либо в той квартире? И лишь после этого подозреваемому сообщают об уликах. Если подозреваемый действительно виновен, а полиция уже перебрала все возможные версии, то ему будет сложнее отпереться и найти правдоподобное объяснение. Тогда полицейский напомнит ему его собственные слова: «Но вы же говорили, что никогда не бывали в этом районе?» Перекрыть пути к отступлению — тактический залог успеха. Однако существует также и моральное обоснование, которое Рэшли называет «воплощением презумпции невиновности». Согласно этому принципу, прежде чем доказывать вину подозреваемого, полиция должна использовать все возможности, чтобы доказать его невиновность.
Как только полицейские опросили свидетельницу по делу Колстада, им начало казаться, будто расследование сдвинулось с мертвой точки. Свидетельница назвала имя убийцы: Стайн Инге Юханнесен. По ее словам, он вышел из квартиры жертвы, с ног до головы вымазанный кровью. Юханнесена принялись допрашивать, но тот упорно утверждал, что никакого Колстада знать не знает. Вскоре стало ясно, что некоторые его показания не соответствуют действительности. Юханнесен запутался в собственной лжи, и полиция ужесточила методы допроса. Его на полгода посадили в одиночную камеру, а полицейские тем временем собирали материалы для обвинения.
За четыре дня до суда в полицию поступила жалоба на пациента одного из столичных хосписов. Сперва он сам связался с полицией и сообщил, что кого-то убил, но его обращение осталось без внимания. Затем он попросил администратора хосписа обратиться в полицию с тем же заявлением, но и на этот раз его никто не послушал. Тогда он устроил небольшой пожар в своей комнате — и полицейские наконец забрали его на допрос. В тот день в кабинет Рэшли зашел следователь Уле Якоб Эглэнд, вне себя от отчаяния.
— Мы сейчас допрашиваем человека, который утверждает, что убил Колстада.
Судебное дело против Юханнесена бьто приостановлено, а затем следствие признало, что этот новый подозреваемый и есть настоящий убийца. Спустя несколько недель, когда Рэшли сам беседовал с Юханнесеном, тот сказал: «Надеюсь, это послужит вам хорошим уроком». Рэшли и Эгланд урок усвоили и потом неоднократно приглашали Юханнесена выступить с докладом перед полицейскими. Эти лекции сейчас вошли в программу обучения студентов Полицейской академии и стали своеобразным предостережением для полицейских, привыкших считать себя экспертами в области распознавания лжи.
— Юханнесен утверждал, что невиновен, а она говорила, что он лжет, — сказал Рэшли. — Мы поверили ей, а не ему, ошиблись и оказались в проигрыше.
После появления свидетельницы следователи ступили на ложный путь. Сначала — по совету Рэшли — им следовало проверить мотивы свидетельницы и исключить вранье с ее стороны. Некоторые из ее показаний полицейские действительно проверили. Во-первых, свидетельница сказала, что незадолго до того, как увидела обвиняемого, она разговаривала по телефону. Следовательно, нужно было связаться с телефонной станцией и узнать, правда ли это. Она также сказала, что в тот вечер шел дождь, — и это тоже нужно было проверить. Полиция отправила запрос на телефонную станцию и получила ответ, что такой телефонный разговор в сети не зарегистрирован. Метеорологический институт Осло подтвердил, что осадки в тот день были, вот только не дождь, а снег.
Попадать в собственные сети свойственно не только полицейским, но и каждому из нас. Как только в нашем воображении создаются определенные представления о ситуации, все дальнейшие сведения мы будем истолковывать, исходя из этих представлений. И, следовательно, будем убеждать самих себя в том, что они верны. Эти представления определяют и то, какие именно недостающие сведения мы станем искать. Например, в случае со свидетельницей полиция допустила, что телефонный разговор действительно состоялся, но предположила, что из-за загрузки основной станции он был переадресован на другую, вспомогательную, подстанцию. На станции такая возможность не исключалась. В Метеорологическом институте тоже допускали, что температура в некоторых районах Осло вполне могла подняться выше нуля.
В конце концов свидетельница вдруг отказалась от собственных показаний, но полицейские и тут не смогли разорвать порочного круга заблуждений.
— Мы спросили, почему она приняла такое решение, и свидетельница ответила, что боится за Юханнесена. И это лишь укрепило наши подозрения: конечно, она была всего лишь храброй, но напуганной женщиной, а Юханнесен — хладнокровным убийцей. Неудивительно, что она его испугалась. На самом же деле она поняла, что ошибается, но прямо сознаться у нее не хватило смелости. В итоге мы еще раз убедились в виновности Юханнесена.
Когда полиция расследовала дело Колстада, Рэшли как раз вернулся из Ливерпуля и работал над новой методикой ведения допросов. Он предвидел возможные ошибки в расследовании и неоднократно предупреждал о них полицию. Но случившееся лишь подтверждает многочисленные эксперименты: даже если ты знаешь о возможных ошибках, избежать их будет практически невозможно.
Дэниел Фойер одобряет методы допроса, используемые норвежскими полицейскими, и предостерегает против поспешных выводов, сделанных лишь на основании первого впечатления.
— В расследовании нельзя надеяться на собственные способности распознавать неправду. Конечно, наш внутренний детектор лжи работает куда лучше, чем полиграф, однако и он ошибается. Мы очень субъективны, и требуются долгие часы тренировки, прежде чем мы научимся держать в узде собственные предрассудки. А предрассудки имеются у каждого. Например, и женщины, и мужчины охотнее доверяют женщинам и полагают, что на них можно положиться. Однако в действительности дело обстоит с точностью до наоборот.
По словам Фойера, он обсуждал проблемы распознавания лжи с игроками в покер, журналистами и полицейскими и пришел к выводу, что для журналистов и полицейских особенно важно изучить язык тела и заранее продумать вопросы.
— Сложность вот в чем: как только мы чувствуем уверенность в каком-нибудь варианте, мы начинаем полностью исключать другие версии. Мы зацикливаемся на чем-то одном и не замечаем прямых доказательств чего-то совершенно противоположного. Язык тела—один из ключей к интерпретации человеческого поведения, но, чтобы вынести окончательные выводы, его недостаточно.
Само название «детектор лжи» свидетельствует об основной функции прибора — выявлять ложь. И пусть полиграф не всегда выполняет свою прямую функцию — пользы от него все равно немало. С самого начала детектор лжи начал играть еще одну роль: он нагоняет на людей страх. Ричард Никсон как-то сказал: «Я не особенно разбираюсь в детекторах лжи и не в курсе, насколько они точны, но одно я знаю наверняка: их все до смерти боятся».
— Вы когда-нибудь смотрели видео допросов Майкла Кроу? — спросил меня Асбьёрн Рэшли. — Они выложены на YouTube. Майклу было всего четырнадцать, когда он остался дома с сестрой, и ту убили. Полиция начала допрашивать его, и он с ужасом спросил: «Что-о?! Вы что, думаете, что я убил собственную сестру?» Тело девушки нашли в доме в Калифорнии, где она проживала вместе с братом и родителями. На ее теле было обнаружено восемь ножевых ранений. Так как Майкл оставался единственным подозреваемым, его сразу же поместили в камеру предварительного заключения, лишив права видеться с родителями, и начали с пристрастием допрашивать. Ему подолгу не позволяли спать, угрожали, говоря, что если он будет отпираться, то получит пожизненное заключение, и обещали смягчить меру наказания, если он сознается. Майкл не сознавался. Тогда ему попытались внушить, что он мог совершить убийство, сам того не понимая. «У каждого из нас имеется темная сторона», — уговаривали полицейские. Когда и это не сработало, они решились на «коронный номер» — проверку на так называемом голосовом анализаторе стресса. Следователь заранее предупредил Майкла, что этот «высокоточный прибор распознает ложь со стопроцентной вероятностью».
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92
