символическое место, пусть и в кастрированном виде, ведь прежняя полнота бытия становится невозможной [216].
Механизм включения индивида (или живого существа) в символический порядок можно проиллюстрировать таким, казалось бы, простым актом, как акт наречения имени. Любой ребенок получает имя, без имени он только сгусток живой материи. Но это имя не было им придумано, это имя зачастую имеет свои культурные, социальные, политические, идеологические подтексты, оно обусловлено семейными традициями (или, наоборот, прерыванием оных). Имя начинает довлеть над человеком, оно вовлекает его в свою динамику. То есть уже в акте наречения имени совершается насилие над полнотой существования и включение индивида в символический порядок.
Это подчинение живого существа символическому не заканчивается первичным детским опытом, оно продолжается всю жизнь и является фундаментальным принципом существования социального порядка. Как пишет Лакан,
субъекты… покорней овец моделируют свое непосредственное бытие, исходя из цепи означающих, которая проходит сквозь них [217].
Альтюссер в своей теории идеологии пытался показать, как это покорение символическим продолжается на протяжении всей жизни субъекта. Механизм, за счет которого работает идеология, — это механизм интерпелляции, или окликания. Большой Другой постоянно обращен к индивиду с вопросом: «Ты здесь?». И если индивид отзывается на этот отклик, то тем самым он признает, что он на месте, что он не покинул свою ячейку, что он не оспаривает тот символический порядок, в который он вписан. Например, если человек откликается на оклик полицейского («Гражданин! Ваши документы»), то это значит его признание власти последнего над собой и признание всей социальной структуры, которую полицейский олицетворяет и частью которой он является.
То есть субъект не принадлежит себе, он захватывается означающим (словом, находящимся в системе отношений с другими словами и сплетающим вместе с ними сеть закона, порядка, культуры, улавливающую индивида) и становится тем, что «одно означающее представляет другому означающему» [218]. Субъект увядает, отходит на второй план, становится чем-то едва существующим, едва заметным в согласованном лязганье цепей означающих. Это отчуждение субъекта означающим есть то, что иначе можно назвать идентификацией человека, его идентичностью, которая вместо выражения какой-то глубинной сущности человека становится скорее, наоборот, отчуждением от этой сути и вписыванием индивида в символический порядок.
* * *
Все сказанное выше имеет непосредственное отношение к социологическим исследованиям, которые как раз и занимаются тем, что пытаются ухватить с помощью стандартизированной системы означающих (верующий, неверующий, атеист) еще не уловленного индивида и вписать его в символический порядок. Для иллюстрации данного тезиса сошлемся на проводимое Лаканом различение «полной» и «пустой» речи. Когда во время психоаналитического сеанса анализируемый развертывает перед аналитиком плавную, последовательную речь, аналитик должен отвергнуть ее как речь «пустую», как пустышку, которую анализируемый выставляет вовне, чтобы произвести на другого впечатление («пустая речь» — это речь Я, представляющего собой, как мы показали выше, чужеродный объект внутри субъекта). Аналитик должен отвергнуть эту «пустую» речь и сконцентрироваться на тех запинках и оговорках, которые проскальзывают в этой гладкой речи (это и есть «полная» речь). Он должен воспринимать речь анализируемого как предложение, в котором самые гладкие и связные куски речи представляют собой не более чем ничего не значащие междометья, а запинки и оговорки речи — как наиболее ценные и наполненные смыслом части предложения [219]. Здесь задача аналитика заключается в том, чтобы перейти от «пустой» речи к «полной».
Если посмотреть на то, как работает социология религии, то ее задача оказывается обратной психоаналитической: «полную» речь субъекта она пытается превратить в «пустую». В качестве примера возьмем расшифровку одной из бесед с респондентом:
и: А ↓вот ↑ считаете ли вы себя верУющим (.) человеком
2. Р: (3.0) как вам сказать (1.0) Я и верующая и ↑неверующая (1.0)
3. [когда заболею вроде: это прошу
4. и: [ну больше к ↑ чему
5. Р: Я с богом говорю на гражданском языке когда мне нужно
6. ↓только если честно то >как сказать< он меня наверное уважает
7. Помогает [стоит мне только заболеть Вот как то слегла он
<…>
27. и: =ну вот вы как ↑считаете
28. Вы больше верите или
29 >затрудняетесь в ответе<
30. Р: (2.0) я просто знаете чего: (.) считаю так Хочешь верь
31. ↓хочешь не верь —
32. и: ну: вот ↑вы=
33. Р: =я не верю [220]
В данном случае мы видим, как субъект через паузы, запинки, меняющуюся интонацию продирается сквозь язык для того, чтобы выразить себя, найти подходящие слова для своего выражения. Эту «полную» речь, с которой сталкивался всякий исследователь, социолог религии опустошает, сводя ее к простым и ясным стандартизированным означающим. То есть, по сути, он занимается тем, что обеспечивает прописку индивида в символическом порядке. В результате этой процедуры возникают обобщения («большинство считает так-то и так-то»), статистические факты, давящие индивида мощью своей «объективности» и работающие на укрепление Большого Другого.
* * *
Следующий принципиальный для нас момент связан с лакановской теорией знака. Если брать классическую теорию знака в том виде, как она была сформулирована Фердинандом де Соссюром, то знак представляет собой единство означаемого и означающего, неразрывно друг с другом связанных [221]. Означаемое, т. е. конкретный смысл знака (что этот знак обозначает), связано с означающим, т. е. с набором звуков или букв, которые данный знак выражают в речи или на письме (материальное подкрепление знака). Единство означаемого (являющегося первостепенным) и означающего (являющегося второстепенным) и обозначается понятием «знак».
Лакан трансформирует эту теорию. По словам Нанси и Лаку-Лабарта, Лакан предлагает нам
знак на грани его стирания… Дисфункциональный знак. Ни один из элементов теории знака не исчезает: означающее, означаемое и значение — все остается на месте. Однако система их взаимоотношений нарушается, извращается [222].
Что делает Лакан? Он переворачивает классическую схему Соссюра: теперь означающее доминирует над
