У олитонских товарищей, конечно, родня поласковее. Трактирщица никогда не нянчилась с Оболиусом, а вот подзатыльник получить или отведать плеть — это всегда пожалуйста. И все же в других ситуациях она ради внука готова была на большие жертвы. По крайней мере, другим в обиду не давала, да и искренне пыталась пристроить в ученики тому чародею, который заметил у него особые способности. Вот только требуемая сумма оказалась для нее неподъемной. А еще она все время пыталась чему-нибудь научить своего отпрыска. По мнению парня, одного умения вполне было бы достаточно. Например, та же кузница: работай себе и работай. Так ведь нет — что-то трактирщицу не устраивало, и она через год-два договаривалась с другим мастером, причем не бесплатно. Как будто «оболтус», как она его называла, и в самом деле не справлялся. А он на самом деле старался, потому что понимал — без хорошей работы в жизни не устроишься. Сабана — старушенция ворчливая, но авторитетная. Спорить с ней не моги. Все соседи это знают, а уж родной внук — и подавно. Что же все-таки она хотела, отправляя его в путь, о чем думала?
Оболиус сперва решил, что есть причины, не позволяющие так просто разделаться с врагом Империи. Все-таки искусник — это не простой человек. Это почти чародей. Может, яды или кинжал в спину ему нипочем. Да и бабка опять-таки велела помогать, а не вредить.
Помогать врагам — последнее дело. Поэтому Оболиус, как истинный сын своей страны, временами пытался напакостить. Только очень быстро он убедился, что искусники и в самом деле не обычные люди, и что себе дороже перебегать им дорогу.
Другая часть бабкиного наказа — набираться ума-разума — также вызывала вопросы. Ну чего, скажите на милость, можно набраться у кордосцев? Ничего хорошего — это уж точно. И как понимать: со шпаной не водись, а с искусниками водись?
Все эти вопросы Оболиус перед отъездом задал Сабане, но та лишь отмахнулась в своей ворчливой манере: «Сам поймешь!» Хорошенько поразмыслив, уже в Широтоне он пришел к выводу, что нужно прилежно следить за стариком и по возможности вызнать какой-нибудь искусный секрет. А что — достойное задание!
И вот сейчас Толлеус начал учить Оболиуса своему черному Искусству. Это, без всякого сомнения, главный секрет врага. К тому же, это оказалось безумно интересно: можно делать удивительные вещи одной только силой своей мысли! Никто из ребят не может, а он — умеет! Но с другой стороны, в душе поселился страх: а не захватит ли его это Зло, не поработит ли и не заставит служить Кордосу?
Мучимый сомнениями, Оболиус подошел на улице к случайному чародею, ища совет. Но тот ничего не сказал и ушел, оглашая окрестности диким хохотом. Это было обидно и унизительно — повторять такой опыт не хотелось. Но как быть дальше, парень не знал.
Дверь затряслась под мощными ударами. Искусник, который уже встал, готовый отправляться на службу, на всякий случай приготовил посох и открыл дверь. На пороге возник хмурый хозяин, чей звероподобный лик вкупе с недобро-прищуренными глазами не предвещал ничего хорошего. За его спиной уже маячил посольский искусник, охранявший старика от житейских неприятностей, но трактирщик не обращал на него никакого внимания.
— Ваша тварь устроила погром в моей кладовой! — без предисловий начал он, сразу перейдя к делу.
— Которая? — холодно поинтересовался Толлеус, недовольный поведением хозяина и ситуацией в целом. Мысль, еще вялая после сна, метнулась было в сторону Оболиуса. Парень вполне мог влезть в чужую кладовку. Однако навряд ли трактирщик стал назвать рыжего пройдоху тварью…
— Мохнатая! — ощерившись, сплюнул хозяин постоялого двора. — Я еле выгнал ее ухватом во двор. Она и сейчас там: извольте взглянуть!
Никаких мохнатых тварей в своем хозяйстве старик не знал, но все же послушно направился следом за негодующим трактирщиком.
По двору задумчиво бродила химера. Только тут искусник вспомнил, что помимо лошадей и Оболиуса с ним путешествует другая живность.
— Эта! — хозяин ткнул в животное пальцем и победно глянул на Толлеуса. — С вас за ущерб серебряная монета!
Старик не торопился раскошеливаться.
— Любопытно… — протянул он. — Как же она оказалась в вашей кладовой? У нее как будто нет ни рук, ни ключа. — С этими словами искусник вопросительно уставился на вмиг смутившегося трактирщика.
Из конюшни появился помощник. Потягиваясь, он неспешно пересек двор и доложил, что все готово, лошади запряжены и можно трогаться в путь.
— Химера в кладовку забралась и объела этого уважаемого человека! — строго молвил Толлеус, нахмурившись.
Почувствовав опасность для своей пятой точки, помощник, который только-только собирался сладко зевнуть, с лязгом щелкнул зубами и энергично запротестовал:
— Так ведь, господин, он сам кладовку-то того… Не закрыл! Окорок в кухню понес, а дверь даже палкой не подпер! Я аккурат во двор вышел и все видел!
— И как эта тварь внутрь лезет, тоже видел? — вновь начал яриться хозяин. — По что вообще ее выпустил из стойла?
— А что я? — насупился помощник. — Она скотина умная, засов наловчилась сама открывать. Что же мне ее, держать, что ли?
Толлеус, до того молча вертевший головой от одного к другому, примирительно предложил:
— Что если я отдам химеру в качестве компенсации за ущерб? Она жирная, не хуже свиньи будет.
— Трактирщик задумчиво пожевал губу, оценивающе рассматривая непривычное животное. Наконец, он тряхнул лысеющей головой:
— Сдается мне, не съедобная она! Мясо, поди, как у козла вонючее. А сколько готовить его, и вовсе неведомо. Нет, уважаемый!
* * *
Сторговавшись с трактирщиком на более адекватную сумму — несколько медяков — Толлеус привез химеру в мастерскую. Оставлять ее в стойле не хотелось. Во-первых, недовольный хозяин мог с досады сыпануть в корм какой-нибудь дряни, во-вторых, впереди была свободная половина дня, пока не подвезут части к големам. Да и вообще пора было что-то решать с мохнатым чародейским подарком. Хватит его кормить почем зря. Если животное в самом деле настолько хорошо, как расписывал продавец, то нужно приспособить его к делу. Иначе нужно его продать или в самом деле съесть.
Химера была явно против утренней прогулки. Всю дорогу она пучила круглые глаза и оглашала окрестности истошным бульканьем. Редкие прохожие с удивлением косились на непонятное существо. Странно, но даже для оробосцев химеры были в диковинку.
Памятуя о том, что чародеи умеют входить в контакт с этими животными, управляя их действиями, Толлеус пытался мысленно представить образ химеры, также как он делал с сердечком для связи с помощником. Но ни этот способ, ни более привычные искусные методы не дали результатов. Толлеус устало помассировал виски, глядя на поднимающееся солнце. Очевидно, как и все чародейское, химера имела свой секрет. Вот только, сказать по правде, большого желания открывать его не было. Ну, научится он управляться с этой скотиной, и что дальше? Зачем ему это? Что касается слов Гаррудо, будто через химеру можно формировать плетения, то это вообще сомнительно. У чародеев все по-другому. Может быть, им с их чарами есть какое-то подспорье, но не искусникам. Куда бы ее деть? Может, подарить кому? Толлеус на секунду задумался: подходящих кандидатов не было. Оставалась, конечно, надежда, что Маркус подскажет, что и как с ней нужно делать. Но только вряд ли. Скорее всего, сделает замечание.
— Охо-хо, — тяжело вздохнул старик, закрывая глаза. — Тут нужно хорошенько подумать.
Подумать не получилось: химера потихоньку подобралась к искуснику и попробовала залезть на колени, опрокинув старика на спину вместе с бочкой, на которой тот сидел.
Оказавшись на земле, старик с удивительным проворством поставил защитный пузырь, чтобы массивная туша ненароком не придавила его. Тяжело дыша и отрывисто ругаясь, он встал на колени и тут же опутал химеру искусной паутиной, пока ей не пришло в голову напасть снова.
— Знал бы, как чародеи забирают жизненную силу, так прямо сейчас бы выкачал из тебя все без остатка! — пригрозил он поверженному чудовищу, которое печально смотрело на него большими влажными глазами. Жизненная сила с точки зрения Искусства являлась неотъемлемой частью живого существа, а вот ману Толлеус отбирать умел. Что с того, что манослой у химеры, как и у всех прочих животных, ничтожен? Что с того, что химере мана даром не нужна? — Главное, отвести душу, поэтому искусник сформировал плетение манонасоса, которое тут же полностью высосало всю субстанцию из ауры животного.
— Вот так вот! — победно объявил старик и отошел подальше: продолжать эксперименты с химерой как-то расхотелось.
До полудня Толлеус в сопровождении охранника успел съездить на рынок, чтобы оборудовать мастерскую хотя бы минимальным набором мебели. Эта статья расходов почему-то была жестко лимитирована, поэтому часть вещей пришлось покупать на свои деньги. Старый искусник не стал мелочиться: об удобном плетеном кресле он мечтал от самого Маркина, да и все прочее в хозяйстве нужно, раз уж он собрался обосноваться здесь надолго.
