одной из церквей.
В Кашине уживаются и архитектурная пышность с кусочком Петербурга, и замкнутая на себе атмосфера советского курорта, и богатая духовная история. Наконец, все эти аспекты жизни города связывает неспешная Кашинка. На ее крутом берегу пасутся несколько коров, а с противоположного берега доносится вялый лай собак. Солнце медленно заходит, оставляя причудливые отблески на куполах Воскресенского собора. Многое может меняться за кулисами, но этот свет на крестах, отражающийся в воде Кашинки, будет жить здесь веками.
На станции глубокая ночь, и сквозь густую тишину прорывается протяжный гудок тепловоза. Несколько лет назад, когда прицепные вагоны до савеловских весей уже отменили, к ночному рыбинскому поезду цепляли несколько плацкартных пригородных вагонов – так можно было проехать по демократичному тарифу без белья и гарантированной полки, коих, впрочем, хватало с избытком. Сядем в один из таких вагонов, закинем куртку под голову и отдадимся давно навалившемуся сну. Где-то в затерянной реке остановившегося времени стук колес затихает, и поезд делает короткую остановку в Кесовой Горе – миниатюрном райцентре с настоящей горой и старинным деревянным вокзалом без оригинального декора. Пожалуй, главный шарм этого места состоит в том, чтобы приоткрыть один глаз и сквозь сумрачную пелену заметить нечто душевное. Через несколько мгновений все снова растворяется в ночном забвении.
О, хлеборобные дары и наливные составы! Ярославские шины и двухэтажные вагоны из Иванова! Путешествующий к другу Батюшкову Куприн и, наконец, мы с вами, только-только забывшие сонное видéние кесовогорского вокзала. Все эти явления рано или поздно сходятся в одной точке – узловой станции всея Савеловской глухомани и ее географическом центре: поселке Сонково. Велик соблазн навесить на него меткие эпитеты из области сновидений, но нет: Сонково никогда не спит; спят все те, кто в него приезжает (особенно если им нет до него дела). Когда-то спали в гостинице «Сить», но следы ее теряются в обломках времени, как теряются и воспоминания о великой битве с ордынцами на одноименной реке. Даже ранним нежным субботним утром по улицам города уже расхаживают любопытные котята и сытые коты. Самая же активная жизнь кипит на пространстве от привокзальной площади до пешеходного моста над путями. Любого гостя встречает монументальный торговый центр «Сонковский», будто бы круглосуточный (но это неточно). На мосту же летним утром с легким бризом легко найти новых знакомых. Я встретил там работника станции и его девушку на культурном отдыхе (о, это томное утро после долгой ночи!). Железнодорожник уверенным перстом указывал на стрелку-американку (пересечение путей крест-накрест с ответвлениями с одного пути на другой), а его спутница с обильным макияжем научила меня сонковской народной игре. Берется почти допитая бутылка девчачьего пива, зажимается двумя пальцами за горлышко, заносится с затаенным дыханием над путями, и – вуаля! – пальцы разжимаются, бутылка летит строго вертикально вниз и блистательно разбивается на десятки искрящихся и пенящихся кусочков о головку рельса. Сто очков, зрители в восторге.
Тем временем на самой станции происходит нечто эпохальное. Стоят под парами разнонаправленные грузовые составы; не стихают гудки замысловатых маневров; ну а у пассажирской платформы замерли сразу два тепловоза, у каждого сзади по вагону. Один поедет обратно – в сторону заросшей Кашинки, другой же возьмет курс на север (и нам туда же!). Самый же флагманский пригородный поезд отправится днем на запад до самого Бологого: мимо Бежецка с его малиной и деревянными особняками, мимо Максатихи с непоколебимой в своем сомнительном сервисе гостиницей «Молога», мимо Удомли с атомным вайбом и удивительной дачей «Чайка», мимо станции Мста с оригинальным вокзалом 150-летней давности, мимо Кафтинского озера с еле заметной остановкой для рыбаков… Словом, это еще один путеводитель – по хлеборобной Виндаво-Рыбинской железной дороге. Мы же отдаем свое почтение Сонкову, а предпочтение (в этот раз) вагону на север, в сторону Красного Холма. Мягкие кресла, добродушные проводницы и погружение в северную часть Савеловской глухомани – более лесистую, обводненную и еще менее заселенную.
Через Красный Холм и Овинище до Весьегонска
Брали под руки дам и по порядку обходили рестораны. В одном завтракали, в другом просто ели, в третьем спрашивали для себя пива, а дамам «граниту».
…В промежутках между кушаньями вспоминали о Красном Холме, старались угадать: рыжики-то уродились ли ноне?
В сатирическое описание краснохолмских помещиков в Париже (и снова блистает Салтыков-Щедрин) трудно поверить, ступая на землю современного Красного Холма. Город с несколькими улицами и едва ли одним зданием выше трех этажей и полтора века назад значился на картах как заштатный. Особенно жалко смотреть на его герб с комичной попыткой изобразить то самое возвышение рельефа, которым якобы восхитилась проезжавшая мимо Екатерина II. Но ни едкая сатира, ни наивная символика не умаляют достоинств еще одного городка Савеловской глухомани.
Первый повод для восхищения встречает сразу на станции: здесь сохранился оригинальный деревянный вокзал 1899 года с изумительной пропильной резьбой на фасаде и интерьером с аутентичными деталями. Приземленность основного объема здания как будто уступает место для лучшего обзора искусно декорированного карниза и фигурной обшивки. Похожее здание было и в Кашине, но Кашин был родиной Калинина, а Красный Холм – нет, поэтому его вокзалу повезло больше и он пережил все юбилеи советских идолов. Тот же самый вокзал в Красном Холме видел и Александр Куприн, когда прибывал на тогда еще тупиковую станцию и пересаживался на экипаж до имения своего друга Федора Батюшкова. Теперь же у деревянного вокзала останавливается автобус ПАЗ, идущий до соседнего Бежецка.
Чуть поодаль от вокзала, на въезде в город, покоятся остовы многовековых строений Краснохолмского монастыря, основанного последователем Кирилла Белозерского и ставшего в допетровские времена одним из самых процветающих духовных центров на Тверской земле. Но красотою городского холма Екатерина II, видимо, впечатлилась больше, чем монастырем, и земли у него отобрала. С тех пор положение обители стало ухудшаться, а в раннее советское время она была закрыта и разорена. В итоге до наших дней дошли только монументальные, в чем-то античного вида руины. В чуть менее руинированном, но все же потрепанном жизнью виде предстает и главная доминанта города – колокольня Троицкой церкви. Зато своих каменных сородичей удивительным образом пережили монументальные деревянные усадьбы местных предпринимателей. В самой восхитительной из них разместился детский сад с метким названием «Теремок», воспитанникам которого повезло любоваться на невероятной красоты башенки, резьбу и даже оригинальные хитросплетенные навершия водосточных труб.
Казалось бы, Красный Холм можно обежать за полчаса и двигаться дальше: в гости к Батюшкову или в сторону заветного Весьегонска. Но мы, как правило, задерживались на музыкальной паузе местного ансамбля – продолжателя дела бежецкого виртуоза Василия Андреева, возродившего в
