Ощутив себя «проституткой», которая заработала в чужом документальном проекте, Рене, сжившись с камерой, предпочел снимать порнофильмы.
Джонатан Кауэтт, автор нашумевшего «Проклятия» (2004), начал снимать себя, своих родственников и друзей в одиннадцать лет. Наблюдение продолжалось двадцать лет и составило архив из ста шестидесяти часов видеоматериала. В тридцать один год Кауэтт смонтировал полуторачасовой фильм, который попал (с помощью исполнительного продюсера Гаса Ван Сента) на Каннский фестиваль.
В 2009 году в программе «Особый взгляд» того же фестиваля был показан игровой фильм «Я убил свою маму» двадцатилетнего Ксавье Долана, сценариста, режиссера, актера, сыгравшего главную роль. Авторы документальной картины и игровой задокументировали в своих визуальных дневниках этапы бурной автобиографии и биографии вымышленного героя, объединившись (в дистанционном монтаже) в едином порыве разобраться с помощью камеры с личными проблемами.
Герой Долана – школьник, гей, безотцовщина и начинающий писатель (учительница литературы отправляет его сочинения на конкурс), борющийся за персональное пространство, которое он вырывает у мамы-мещанки, безумно, но на свой, противный сыну лад любящей мальчика. Джонатан Кауэтт, безотцовщина, гей, ставший актером, рос в интернатах, так как его красавицу мать родители запихнули в психушку. Герой Долана снимает, когда невмоготу, на видеокамеру себя и свои тайные монологи о любви-ненависти, адресованные матери. Джонатан снимает себя, своих родственников, друзей, найденного спустя годы отца и монтирует видеозаписи с фотографиями и визуальными упражнениями, которые рифмуются с визионерскими эпизодами героя Долана, экранизирующего свои видения.
«Я убил свою маму» – экзальтированный и нежнейший фильм о взрослении, снятый двадцатилетним человеком, который отстаивает самость своего героя: независимого человека (или «проклятого поэта»). «Проклятие» – фильм «потрясающий, как жизнь» Кауэтта, который начал снимать, «чтобы заново придумать себя»[152].
В «Проклятии» рассказана кошмарная семейная история. Матери Джонатана, фотомодели-подростку по имени Рене, в юном возрасте поставили неправильный диагноз и поселили в больницу, где лечили электрошоком, доведя до распада личности. В фильме «Я убил свою маму» мама-бухгалтер воспитывает шестнадцатилетнего сына и всячески о нем заботится, но от этих забот, как от самой матери, от ее ярких кофточек, болтовни с соседкой, с которой она обсуждает цветочки и ходит в солярий, сына тошнит. Тексты о жутких отношениях с матерью он произносит в видеокамеру. Оскорбления сменяются примирением, вспышки ненависти – терпимостью. Отец Джонатана, узнав о психическом заболевании жены, бросил семью, не зная, что жена беременна. Отец героя Долана бросил семью, так как «не был готов к роли отца». Джонатана отправляют в детдом, героя Долана – в интернат, откуда он сбегает и куда его вновь возвращают. Джонатан стыдится и любит мать, герой Долана – презирает и любит. Примирение с реальностью происходит у Джонатана благодаря камере, ставшей опорой и средством самопознания. В игровом фильме Долана видеокамера «оттягивает убийство» матери и помогает справиться с противоречивыми чувствами шестнадцатилетнего сына-поэта.
Интимный дневник, возможный благодаря камере, поддерживает Джонатана в травматических обстоятельствах. «Когда мне было около шестнадцати, я понял, что существую впустую. Это осознание стало вопросом жизни и смерти. Снимать все подряд означало дать себе иллюзию, что я как-то контролирую жизнь. Камера стала оружием, щитом, способом обращения с реальностью»[153].
Ксавье Долан в игровом фильме использует псевдолюбительскую съемку – вклеивает кадры как бы из домашнего архива, видеохронику себя в детском возрасте с матерью, когда еще ничего не предвещало их невыносимых отношений. Для него камера – тоже защита от безумия, которое провоцирует внешнее благополучие его семьи точно так же, как реальные семейные кошмары угрожают Джонатану отпадением от семьи, от изнуренной лечением матери.
Поначалу Джонатан подумывал выдать свой документальный дневник за игровой фильм, опасаясь представить слишком интимные подробности для публичного обозрения. Но в конце концов решил не скрывать «объяснение в любви» к матери (несмотря на рискованную – почти медийную зрелищность фильма, которую неизменно вожделеют телезрители). Герой Долана, испугавшись состояния, в которое впал после принятия амфетаминов, мчится к матери, чтобы объясниться в любви. За минутами сближения следует «обычная логика» неугомонной мамы, отсылающей сына в интернат. Но когда директор интерната звонит сообщить, что сын сбежал, оставив записку «я в своем королевстве», мещанка-мать, обожающая кофточки леопардовой расцветки, разразилась из своего бухгалтерского кресла матерным монологом-отповедью благонамеренному до зевоты воспитателю. «Уроки» сына – борца за личную свободу – не прошли даром. Название фильма Долана повторяет название сочинения его героя, выложенное в интернете, но свое реальное, несочиненное отчаяние он поверяет только видеодневнику, который никто, кроме кинозрителей, не увидит. Кауэтт же в своем дневнике использует кроме видеорепортажей и фильтры, и компьютерные эффекты, и прием «рваной пленки», и засветки пленки, то есть поступает как «поэт», создающий зыбкую реальность между воображением и явью. Реальность, с которой он пытается совладать или которую хочет контролировать.
«В сущности, идея памяти, лежащая в основе проекта, определила его форму. Кауэтт всегда стремился все сохранять: фильмы на „Супер-8“ или DV, записи на автоответчике, телепередачи, записанные на VHS, и т. п. Этот „бред“ архивиста придает изображению особую эстетику»[154]. Но не эстетика определила значение этого документа.
Конструкция фильма Ксавье Долана тоже включает – на разрыве с представлениями героя – «опыт повседневности». Его мать бежит домой, чтобы не опоздать к идиотской передаче по телевизору, умоляет сына пойти с ней к подруге, которая «купила кусок телятины, потратив пятьдесят долларов», а любовник и школьный товарищ признается в унижении быть для него «шлюхой». Осознание сложнейших отношений и чувств «проклятого поэта» обеспечивает драйв игрового дебюта двадцатилетнего Ксавье Долана. Рефлексия о пережитом опыте, о стихии воображения – посыл документального дневника Джонатана Кауэтта. Два способа рассказать о себе «как о другом», не реализуемые без камеры, которая структурирует их (авто)биографии.
«Проклятие» начинается с титра «Нью-Йорк, март 2002». Джонатан изучает в интернете медицинскую энциклопедию о последствиях передозировки лития, которым пичкали его мать. Закадровый женский голос сообщает: «Надо помнить, что у каждого – своя история». Джонатан начинает рассказ с зачина как бы сказки, проиллюстрированной фотографиями из семейного альбома: «Жили-были в 50‐е годы Адольф и Розмари. Они родили прекрасную дочь Рене. Все были счастливы». Техас. В одиннадцать лет Рене стала фотомоделью. В двенадцать упала с крыши. Не могла ходить. Родители решили, что паралич – плод ее воображения. Соседка предложила применить шоковую терапию. Так дед с бабкой Джонатана отдали его будущую мать на растерзание врачей.
В рассказ о реальных перипетиях семьи внедряются фантазии, сыгравшие роковую роль в жизни матери Джонатана, его самого и позволившие ему справиться с семейной травмой, которую он прорабатывал в течение долгих лет с помощью камеры.
В 1972 году – точные даты дневнику необходимы – Рене, оправившись, выходит замуж за Стива, но они вскоре расстаются. Рождается Джонатан. Рене время от
