Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 54
– Уходи, – резко сказала она.
Ее дерзость привела его в бешенство. Одним прыжком он очутился около нее.
– А что, если я не уйду, – проговорил он, задыхаясь, – если я тебя заставлю покориться мне, как ты готова покориться цезарю. Что, если ты будешь принадлежать не цезарю?
Как прекрасен он был в своей страсти, как дрожали его руки! Он стоял, готовый броситься на нее.
Она медленно отступила и подошла к воде.
– Там, в глубине, покойно и тихо, не правда ли? – проговорила она беззвучно.
– Ты хочешь… – сказал он взволнованным голосом.
– Разве этот родник не чище рук несвободного? Он вольный сын гор. Лишь спустившись в долину, он смешивает свои воды с чужими… Я уже сказала: только рука свободного может коснуться царицы.
– Царицы?
– Ты не веришь, конечно, – перебила она. – Да как тебе поверить? Ведь ты римлянин, ты видишь царей, только когда они появляются, окруженные блестящей свитой, в Риме поклониться императору. Что же это за царица, которая одна, без свиты и телохранителей, бродит по горам? Не так ли? Но знай, иудейские царицы не походят на других: они не любят льстить язычникам из-за мимолетных выгод.
– А Друцила, сестра Агриппы, вышла ведь замуж за римского прокуратора Феликса.
– Она полюбила его.
– Ну, так полюби меня…
Он сказал это, смеясь, и все-таки в его шутливом тоне слышалась глубокая страсть.
Она взглянула на него с насмешкой.
– Ты хочешь, чтобы Береника…
Он вздрогнул, и величайшее изумление выразилось на его лице.
– Береника! Так это ты была…
Она кивнула головой.
– Это ты была в корабле, за которым я мчался?
– Значит, ты тот римлянин, которого я видела на берегу рядом с Агриппой? – равнодушно спросила она.
Его снова оскорбил ее тон. Он гордо назвал себя.
– Я – Тит!
– Тит? – переспросила она с пренебрежительным равнодушием. – Кто это Тит?
– Тит – сын Флавия Веспасиана, – резко сказал он. – Имя отца ведь ты слыхала?
Она не изменила тона.
– Веспасиан, – повторила она, как будто припоминая что-то. – Ах да, это посланный Нероном полководец. Он хочет завоевать Иерусалим.
– Он его завоюет.
– Да?
Он гневно топнул ногой. Она не обратила на это внимания и медленно сказала, как бы только для того, чтобы не молчать:
– Так ты – Тит. И больше ничего. Только сын Веспасиана?
– Германия и Британия могли бы тебе рассказать о подвигах Тита, а Галилея и Иудея, надеюсь, будут помнить тот день, когда Тит переступил их границы.
Она не расслышала последних слов.
– Германия и Британия? Ах да, это какие-то дикие страны на севере? – Она подняла руку и потянулась за висящим над головой листом.
Он почувствовал скрытую иронию в ее словах и не мог сдержать закипавшей злости.
– В чем цель твоих вопросов, – проговорил он, – и этого тона? Ты хочешь вывести меня из терпения или оскорбить? Не забудь, что я римлянин, а римляне умеют мстить.
Он схватил ее руку и насильно опустил ее, глядя прямо в глаза. Береника выдержала его взгляд.
– Разве римляне мстят и женщинам? – медленно проговорила Береника.
Она улыбнулась, когда он отпустил ее руку. Его замешательство росло. Сначала она казалась ему только прекрасной, прекраснее всех, кого он знал и чьей любви добивался. Теперь же он увидел, какой мощный дух в этом прекрасном теле. Странный, жестокий, своенравный и обаятельный дух. Береника казалась ему подобной таинственному богу ее народа, неприступному, холодному… Но она не была холодна, когда отдавала свои губы его поцелуям. Это было во сне, и она думала о ком-нибудь другом. Кто же был тот, кому предназначалась любовь этой божественной женщины? Им овладело страстное желание узнать его имя. Не в силах сдержаться, он спросил об этом Беренику.
Она не подняла глаз и, сорвав листик, стала теребить его в руках. Мягкая мечтательная нега разлилась по ее лицу. Она снова показалась ему такой же обаятельной, как в первую минуту, когда он увидал ее спящей. Он не мог отвести от нее глаз.
– Кого я люблю? – повторила она задумчиво. – Да разве я сама это знаю?
– Но когда ты спала, – проговорил он смущенно, – ты так потянулась ко мне, как девушка, которая ждала своего возлюбленного…
– А если бы я тебе сказала, что было бы?
Странный гнев овладел им.
– Я бы этого человека… – вспылил он и вдруг остановился, увидав, что Береника смеется.
– Неужели так легко овладеть твоей любовью? – проговорила она с насмешкой. – Ты отдаешь ее первой встречной женщине, которую увидел в лесу. Ну да, темные глаза и золотистые волосы! Бедный мальчик. Береника может полюбить только одного человека.
– Кто он?
– Цезарь, – ответила она, глядя ему прямо в лицо.
Он с изумлением взглянул на нее.
– Цезарь? – пробормотал он. – Нерон?
– Разве Нерон цезарь? – спросила она в ответ.
– Я тебя не понимаю.
– Да разве я себя понимаю? Я не о таком цезаре говорю. Пред ним весь мир склоняется, а он все-таки дрожит, боясь кинжала кого-нибудь из своих рабов. Мой цезарь не таков.
– Каков же он?..
Она посмотрела куда-то вдаль.
– Быть может, он еще не родился, – проговорила она задумчиво.
Он не знал, что думать о ней; его ослепляла ее душа, ежеминутно менявшая свой цвет. И все-таки его влекло к ней, как бабочку, которая летит на огонь и сгорает.
Наступило долгое молчание, только слышны были журчание ручья и жужжание жуков. Издали раздался громкий звук труб.
Это означало, что Веспасиан прибыл на Кармель и приближался к алтарю иудейского бога.
Береника поднялась и направилась к опушке леса.
– Куда ты? – спросил Тит.
– Посмотреть на римлянина перед алтарем нашего бога, – ответила она с усмешкой. – Если хочешь, можешь идти за мной.
В один миг он подбежал к ней и заглянул в ее спокойное лицо.
– Ты еще гневаешься на меня, Береника? – спросил он мягким, вкрадчивым голосом.
– За что? За то, что ты поцеловал меня во сне? Я уже об этом забыла.
– Будет время, когда ты об этом вспомнишь, – сказал он мрачно.
– Вот как?
– Да. Это будет тогда, когда Рим украсит меня вот этим за разрушение Иерусалима, – ответил он, вынимая лавровую ветвь, которую Береника не заметила раньше.
Она посмотрела на нее и побледнела.
– Лавровая ветвь… – пробормотала она. – Где ты нашел ее?
Он с некоторым удивлением взглянул на нее.
– Ручей пронес ее мимо меня, когда я выслеживал исчезнувшую мореплавательницу.
Она сжала губы и пошла вперед. Глубокая складка легла между ее тонко очерченными бровями, придавая лицу что-то демоническое. Он не обратил на это внимания, думая все время только об одном: кого она любит?
Когда они приближались к поляне, где был сооружен алтарь, Береника вдруг обернулась к Титу.
– Отдай мне ее, – глухо проговорила она и потянулась за веткой.
– Зачем?
– Эта ветка моя, я бросила ее в ручей. Значит…
Быстрым движением он спрятал ветку за спину.
– То, до чего дотронулась рука Береники, – сказал он с улыбкой, – драгоценно для Тита. Я ни на одну минуту не расстанусь с твоей веткой.
– Все-таки я требую отдать ее. Она предназначается не тебе.
– А кому?
– Победителю!
– Значит, мне.
В ее упрямстве было для него что-то обаятельное. Она капризничала, как ребенок.
– Когда же ты мне ее отдашь? – спросила она.
– В тот день, когда уста Береники прильнут к устам Тита.
– Никогда.
Они вышли на широкую поляну. Навстречу им шел Агриппа. Он удивленно смотрел на них.
Тит рассказал царю, где они встретились, но не сказал о том, что между ними произошло.
Когда Агриппа после обратился к сестре, прося объяснений, она только пожала плечами. И все-таки Агриппа успокоился, потому что Береника странно улыбалась, когда она останавливала свой взгляд на Тите. Когда Береника так смеялась…
Воины Веспасиана окружили опушку леса широко раскинутым кругом. Их щиты и копья сияли в солнечном свете. Веспасиан вместе с Агриппой и Титом стояли у алтаря. Недалеко от полководца двое слуг держали на пурпурных шнурах двух годовалых козлов и теленка. Принося их в жертву, Веспасиан надеялся снискать благосклонность единого Бога и отвлечь его благоволение от избранного народа.
– Базилид!
Пророк не появлялся.
Приняв приглашение Веспасиана, Береника заняла место в его носилках и с усмешкой следила за тем, что происходило вокруг. Она знала, что Базилид, знаменитый пророк горы Кармель, тот, которому язычники приписывали сверхъестественную силу, на самом деле ничтожный служитель господнего храма в Иерусалиме Его некогда изгнали из храма, и он лишен был права взывать к имени Бога. Веспасиан, видимо, этого не знал. Но если бы он даже и знал, то все-таки, как все греки и римляне, готов был видеть во всяком, даже ничтожном, иудее существо особенное, одаренное необычайными способностями, состоящее в сверхъестественных отношениях к творцу мира. Идея иудейства – жертва всеми земными благами ради единого высшего существа. Веспасиан при всей своей насмешливости был очень суеверен и считал самое незначительное событие своей жизни предусмотренным божественной волей. Он видел во всем предзнаменование будущего. Все, казалось, оправдывало его веру. В одном из поместий семьи Флавиев старый освященный Марсом дуб пустил новые отростки при рождении трех детей Веспасии – матери полководца. Каждый из отростков был ясным предсказанием будущей судьбы детей. Первый отросток был слабый и скоро засох, и девочка, рожденная Веспасией, не прожила и года. Второй был очень сильным и обещал счастливый рост. Третий отросток стал деревом. И тогда отец Веспасиана, Сабиний, укрепленный в своей вере изречением оракула, повез своей матери известие, что у нее родился внук, который некогда будет императором. Та расхохоталась и удивилась тому, что сын ее уже стал слабоумным, когда сама она еще при полном рассудке.
Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 54
