на прогрессивной «Крепе» не носили по причине полного отсутствия.
За обшивкой зажурчала вода. Ква вновь попытался сосредоточиться на оценке ситуации. Но четкое решение «необходимо ли продолжать прежний курс на всех парусах или сбавить ход?» не успело сформироваться — в щель протянулась рука, потянула за шею:
— Чего встал? Тут воды неполные баки, дождь аж третьего дня был.
Пришлось вспрыгнуть на стол. Ква протиснулся в щель за приглашающе отодвинутый лист. За ним оказалась широкая труба, вернее, целый сгусток труб, мощных соединительных колен, кранов и задвижек. Пол был решетчатый, на него струился водопадик из приоткрытого верхнего крана.
— Это что на тебе? — удивилась Чииза.
— Трусы. Традиционный предмет нашей моряцкой одежды.
— Забавно. Экие у вас моряки трусливые, тряпичную броню носят. Значит, и меня побаиваешься?
— Не очень. Но трусы нуждаются в стирке в первую очередь.
— Выходит, вы не только трусливы, но и чистоплотны. Это уже лучше, — девушка втянула гостя под струю. — Мойся, воды не то что мало, но не бесконечно.
Ну, да, мылся. Машинально. Поскольку Чииза уже с собственным мытьем управилась и начала помогать. Нет, вполне пристойно: спину потерла, шею и затылок. Но эта пристойности производила прямо обратный эффект. Удивительный и необъяснимый эффект.
Эффект был все же объяснимый: во-первых, шпион все последние дни маялся на личной диете, во-вторых, что важнее — Чииза ему нравилась. Этакая решительная, уверенная в каждом своем почти нейтральном прикосновение, а ладони небольшие и умелые, в этом отношении похожа на кое-кого. Хотя полноценной уверенности в своих действиях эта черноокая полубогиня, все же, не испытывает. Гость ее волнует, опасения и недоверие остаются, но желание попробовать сильнее.
В трубе было почти темно, смутный свет падал откуда-то сверху, казалось текущая вода чуть светиться. Прохладная вода, теплое тело сзади, прикосновение небольших и упругих грудей — одновременно и холодных, и чуть обжигающих.
— Не бойся, я сама сделаю, хорошо поставлю, — заверила хищница, трогая языком ухо гостя.
— Что «сама»? — прошептал порядком поглупевший шпион. — Я и так справлюсь. Только это… во-первых, прямо здесь, что ли?
— На решетке? Неудобно же. Я все устрою. Ты, Нильс… — девушка ощутимо вздрогнула. Ну, сначала ее рука пониже спустилась — узнать как там отстиралась удивительная моряцкая одежда и вообще проверить, а потом хозяйка руки осознала ситуацию.
— Ты готов, что ли⁈
— В каком смысле? Ты же рядом, жмешься, я же не железный.
— Прямо так и захотел⁈
— Так я сразу сказал — ты мне нравишься. А тут ты еще и вплотную.
— О, Мать-Крепа, вековая наша мать, ты меня осчастливила напоследок! Он меня хочет! Прям сходу, вообще не боится!
Ква обернулся и обхватил тугие, прям таки восхищающие шпионские ладони, ягодицы союзницы:
— Вот уж точно, не боюсь. Вот что, Чииза, я насчет «во-вторых» сказать хотел. Давай по-моему все сделаем, ты не пожалеешь…
— Да как угодно! Иди сюда, иди!
Оказалось, что не спускаться к столам нужно, а залезть чуть выше, отодвинув очередной фальшиво привинченный лист. Низкое и узкое помещение, видимо, технический зазор между палубами. Насчет истинного назначения логова подумать Ква не успел, поскольку каждое движение близкого и влажного тела пьянило и торопило…
Странный это был момент. Ква и правда сделал все по-своему. Жертва не возражала, даже не особо удивлялась — куда там — временами ее трясло, трижды пришлось рот зажимать — норовила выть, не помня себя. Не делали с бедняжкой ничего подобного, насчет этого вор довольно быстро понял. Даже стыдно немного стало. Ква считал себя неплохим любовником, но отнюдь не сверхъестественным, чтоб вот прямо сходу дамы завывали. Вообще не инкуб. Оно, может и было неплохо это любовное искусство подучить, но когда? Все какие-то дела, шпионские и торговые. Да, стыдно. Нельзя эту сторону жизненного образования запускать.
Насчет этого Ква подумал чуть позже, когда лежали на относительно мягкой подстилке. Тьмища в норе была почти полная, вор с трудом различал профиль и полузакрытые глаза внезапной любовницы.
— Слушай, моряк, это колдовство какое-то? — с трудом ворочая языком, спросила Чииза.
— Нет. Просто удовольствие.
— Скажешь тоже. А то я удовольствий не пробовала. Нет, я знаю, что колдовства у нас нет. Сказки это. Но может ты с собой принес?
— Это вряд ли. Тут в тебе дело, в смысле, в вас и в «Крепе». Чииза, я тебе союз предлагаю, а он подразумевают честность, хотя бы временную и относительную. Ты мне нравишься, волнуешь, я постарался тебе удовольствие доставить. Ну, и себя не забыл. Восхитительно вышло. Но была бы постель, тебе бы еще лучше было. И не только со мной. Врать не буду — любовники бывают и намного изощреннее меня.
— Правда, что ли? Но ты же меня сразу захотел.
— Да кто же тебя не захочет⁈ Ты молодая, красивая, идеально стройная.
— Я — лысая.
— Ты изящная формой головы.
— Я — жестокая.
— Ты предельно искренняя.
— Я — мокрая. И жадная.
— Это называется — «темпераментная».
— Слова-то какие неслыханные. Что ты меня утешаешь? Я не ребенок.
— Да я тебя ничуть не утешаю. Просто смотрю с чуть иной стороны. Не с креповой. Тебе это обдумать нужно. Отвлекись пока. Ты вот про детей упомянула. А они у вас есть? Я ни одного малого человечка не видел.
— Что им тут делать? «Крепа» — это мастерские, тонкие работы и султанский двор. Детям тут не место. Но Кинде-острове детишки живут, в спокойствии и безопасности, там и школа устроена. В тринадцать лет — экзамены, распределяются кто чему способен.
— И ты там росла?
Чииза помолчала и неохотно сказала:
— Я — нет. В том-то и дело. Я прямо на «Крепе» выросла. Когда-то я считалась наследницей трона, пусть и отдаленной. Ну, не в прямую, конечно, наследницей. В крайнем случае могла выносить настоящего наследника. Вот его вполне могли признать законным. Но потом все изменилось.
— Почему?
— Во-первых, на трон посадили моего кузена. Тогда считалось, что им, малолетним, легко будет вертеть. Это они крепко сглупили. Ты Его Сиятельность видел — он сам настоящий дьявол, таким не особо повертишь.
— Ясно. Случился просчет политического планирования. А во-вторых?
— А оно тебе надо, разноглазый?
— Не хочешь, не говори.
— Что ж тут хотеть…. Стыдно признаваться. Я родить не способна. Заклятье на мне, дьявол бы его
