что марегское ополчение бежит — да еще и всё сразу — я тоже за ними сразу бросился, всё равно справа бы и без меня справились. Потом слышу — меня зовут сзади, оборачиваюсь — Хелена. Как я ее услышал — до сих пор не пойму. В общем, подъехал я к Хелене, а она мне на тебя показывает — ты без сознания на земле лежал. Я с коня соскочил, тебя потормошил — ты в себя не приходишь; тогда я Хелене сказал, чтоб о тебе, а заодно о других раненых, позаботилась, и чтоб за новыми возами в Сарпесхусен послала.
— Ну, об этом мне уже и сама Хелена рассказала, — вздохнул ферран, — ты лучше расскажи о Марегенбурге.
— Так я и рассказываю, — пожал плечами рикс, — короче, оставил я Хелену на холме, хотел и Востена оставить, чтоб о тебе и других раненых позаботился — а потом понял, что так марегов упустим. И Востен сказал, что ты, Хелена, сама вполне справишься, а сам он лучше поможет с погоней.
— Точно, — подтвердил Востен, — согласись, не справился бы ты без меня.
Хродир хохотнул.
— Востен прав, — сказал он, — короче, кто в седло сам залезть мог из наших да рафаров — те в седло залезли, и за марегами вдогон пустились. Мареги-то нам десятка четыре хороших коней оставили, да у нас еще были — в общем, сотни две конной погони получилось. Да еще Хадмир собрал пешцев — уцелевших и легкораненых, и вслед за нами пошел.
— Даже никого не оставил Хелене с ранеными помочь? — спросил Ремул.
— Оставил пару десятков, — махнул рукой Хродир, — Уртана вон ранило — топором ключицу сломало — так что он за старшего от них остался в помощь Хелене. Так вот, гнали мы марегов ровно по той же дороге, какой они к Холму пришли — до самого Марегенбурга. Порубили их, наверное, сотнями — по всей дороге их туши лежат. Кто с дороги в лес сбегал, того, судя по звукам, Харровы волки рвали, так что, я думаю, мало кто целым ушел. В общем, закончились марегские беглецы уже по темноте, когда до Марегенбурга еще где-то час скакать оставалось.
— Жаль, — вставил Ремул, — лучше было бы хоть немного их живыми оставить.
— Зачем? — пожал плечами рикс, — на память о войске марегов?
— Нет, — сказал ферран, — они бы до ворот Марегенбурга добежали, и стража перед ними ворота бы открыла — тут-то вы оконь на их плечах в ворота эти бы и ворвались. Ночь же, конную погоню не сразу видно.
Хродир фыркнул:
— Нет, мы хитрее сделали. Вернее, это Востен молодец, всё верно сделал.
Ремул посмотрел на колдуна.
— И к каким Богам ты воззвал? — спросил ферран у мудреца.
— К здравому смыслу, — сказал Востен, — Еще на поле у Утганова Холма я подобрал обе марегские сигмы — кабаньи башки на шестах. Когда мы к Марегенбургу подъехали, Хродир, как о воротах бурга задумался — хотел было их ломать, и попросил меня эту просьбу Богам высказать. Но я просто рассказал ему о подобранных сигмах…
— И мы изобразили возвращающихся с победой марегов, — вступил Хродир, — подняли обе сигмы, вроде как Гронтар — это Таргстен, а я — Атмар. В темноте, видимо, мы как раз за них сошли — ворота перед нами открыли, и мы просто въехали в Марегенбург безо всякого штурма. Я, признаться, как стены бурга увидел — думал, даже Востен не справится: в темноте верха стен видно не было, будто в небо они уходят. Если бы не подобранные сигмы — не знаю, что бы мы делали.
— И что, даже внутри сражения не было? — спросил Ремул, — вас же все равно узнали, когда вы въехали?
— Было, — сказал Хродир, — надо сказать, нам бы худо пришлось, если бы опять-таки не совет Востена.
— Я посоветовал не входить в бург, пока не дождемся наших пешцев, — пояснил Востен, — в итоге мы стояли в недальнем лесу несколько часов, но дождались подхода Хадмира — с восемью сотнями воинов.
— И они нам сильно пригодились, — снова подхватил Хродир, — потому что уже за воротами мареги поняли, кого запустили — и попытались эти ворота захлопнуть. Пришлось просто продавливаться сквозь ворота, чего только конными воинами сделать было бы невозможно. Меня чуть с коня копьем не сняли, Гронтара в плечо ранили — в общем, у ворот жарко было. Минут десять схватка шла, но в итоге, мы, кажется, перебили всех, кто пытался защищать от нас Марегенбург — тут остались одни раненные, женщины и старики.
— Наших много потеряли? — спросил Ремул.
— Здесь-то? — ухмыльнулся Хродир, — одного убитым, пятнадцать ранеными.
— А на поле? — уточнил ферран.
Сарпескарикс, победитель Таргстена, новый рикс рафаров и покоритель Марегенбурга помрачнел.
— Много, — сказал он, опустив взгляд, — очень много…
Эпилог
Ночь — великая птица Нахта, вечно летящая с востока вслед за Солнцем — накрыла своими широкими мягкими крыльями все земли от восточных границ Хаттушаты до Западного Океана, омывающего Кулхенику. Сейчас ночь была особенной — ночью Новолуния; яйцо, снесенное Нахтой полмесяца назад, породило новую, сегодняшнюю Нахту, которая через полмесяца снова снесет круглое серебрянное яйцо, чтобы продолжить свое вечное перерождение. У новорожденной птицы-ночи пока не было яйца, но уже были тысячи глаз — холодно блестящих, раскиданных по всему оперению. Лишь эти глаза — звёзды — освещали сейчас спящую землю под собой.
Но не все спали под звёздами.
Не спали ночные хищники, рыщущие в поиске добычи по лесам, полям и небу. Не спали их жертвы, ища себе корм тогда, когда страшные дневные хищники их не видят.
В своем Золотом Дворце, раскинувшемся на четверть огромной Хат-Марегды, не спит сардар Артазамад Второй, Артазамад Великий, Могучий Бык Гор, Свирепый Тигр Долин, Волк Степи и Лев Пустыни, Владыка Моря и Суши и прочее, прочее, прочее. Возлежа на шелковых подушках, любуется он танцем жриц — тем танцем, что должен созерцать перед визитом в гарем, дабы ниспослала Богиня ему благословение свое, и дабы появился на свет новый дахсар — сын сардара, которому достанется либо вся Хаттушата, либо одна из многочисленных сатрапий, либо командование над одним из сарбашададов — корпусов тяжелой конной гвардии, где могут служить только выходцы из знати. Следующий родившийся дахсар должен стать четвертым — три сына Артазамада уже получили дворцовые должности, хоть и старшему из них едва исполнилось двенадцать. Естественно, по-настоящему их обязанности исполняли визири — но это лишь до совершеннолетия дахсаров; служить Хаттушате даже царским детям пристало уже с рождения. Не только хаттуши служат
