уже не помочь…
Ремул, по идее, должен был уже привыкнуть к тому, что нравы таветов всё — таки отличаются от того, что ферраны считают нормой цивилизованности. Хоть и пытался он изо всех сил научиться мыслить, подобно обретенным друзьям и названным родичам, но вот в такие моменты — когда его нежная беляночка, его любимая Хелена говорила о беспомощных, раненых людях, как о простом скоте, посланном на бойню — в такие моменты холодок пробегал вдоль его спины.
— И наших тоже добивали таких? — поднял брови Ремул.
— Наших — нет, — сказала Хелена, — я все — таки верю в сарпесских крофтманов, вдруг да и вытянут многих. Дождалась я новых возов из Сарпесхусена — их сама Фертейя, кстати, сопровождала. Проследила я за тем, чтобы раненых погрузили — и мы с Фертейей сюда, в Марегенбург, выехали. Тебя, естественно, с собой повезли, а не в Сарпесхусен отправили. Не отпустила бы я тебя даже на минуту, а Хродир мне сказал, чтобы я с Холма в Марегенбург, а не в Сарпесхусен, ехала. К тому же Востен здесь, а я ему больше верю, чем обычным крофтманам.
Ремул поморщился:
— Это ж сколько я без сознания был? — спросил он, — ты же минимум день описываешь…
Хелена чуть приподнялась, опираясь локтем на постель, и серьезно взглянула ему в глаза.
— Три дня, — сказала она, — сейчас вечер третьего дня после битвы. Раненых мы собирали вечером, пока еще светло было; возы уже в темноте прибыли, так что в Сарпесхусен мы отправили их ночью, и ночью же мы с тобой и Фертейей поехали сюда. Здесь мы оказались к обеду следующего дня — то есть позавчера, и Востен сказал, что ты должен очнуться через два дня, то есть сегодня. Велел тебя до этого не будить, — Хелена положила ладонь ему на щеку.
Дверь распахнулась с шумом, заставившим Хелену быстро обернуться.
— Брат! — в комнату ворвался Хродир, и от рикса пахло мёдом и копченым мясом, — брат, ты ожил!
Победоносный рикс был в развязанной на груди блузе ярко-алого цвета — явно окрашенной ротварком наилучшего качества, и, следовательно, являвшейся либо подарком рафаров, либо трофеем от марегов; заправленные в мягкие сафьяновые сапоги штаны из синего шёлка Ремул тоже до этого не видел.
— Тихо ты! — крикнула на брата Хелена, — Квент только что проснулся, ему всё еще плохо — встать не может. От твоего крика вряд ли ему лучше станет.
Хродир выставил вперед ладони в шутливо-защитном жесте, и на его запястье звякнули друг о друга браслеты, витые из искусно гравированной толстой золотой проволоки:
— Хорошо-хорошо, — сказал он, — всё, говорю теперь тихо. Востен! — негромко позвал он.
В комнату вошел мудрец — от него также пахло мёдом, отчего у Ремула, не принимавшего пищу уже три дня, забурчало в животе. Колдун, похоже, тоже не терял времени даром в плане участия в дележе добычи: старый потертый балахон он сменил на новый, из светлого льна, а длинные волосы убрал не тесемкой, как раньше, а золотым обручем-тиарой.
— С пробуждением, Ремул, — сказал Востен, — как себя чувствуешь?
— Кушать хочу, — улыбнулся ферран, — и голова слегка…
— Болит или кружится? — уточнил Востен.
— Скорее кружится, — сказал, чуть подумав, Ремул, — и встать не могу.
Хродир и Востен переглянулись — взгляд рикса был встревоженным, взгляд колдуна — спокойным.
— Пальцами на ногах можешь пошевелить? — спросил Ремула мудрец.
Ремул попробовал и кивнул. Пальцы двигались, подчиняясь воле хозяина, но слегка затекли. Востен удовлетворенно улыбнулся.
— Пара дней еще, — сказал он, — через пару дней Ремул сможет встать. Но поесть можно и даже нужно уже сейчас, хоть и не за пиршественным столом.
— Я сделаю всё, что надо, — сказал Хродир, — хоть сюда пир перенесем.
Востен снова улыбнулся и чуть поморщился — мол, не нужно весь пир сюда тащить.
— А все остальные внизу пируют? — спросил Ремул.
— Кого ты имеешь в виду? — уточнил Хродир.
— Рудо, Хадмир, Хальнар, Харр, Гронтар, Уртан, — перечислил Ремул, — надеюсь, все целы?
Хродир начал перечислять, загибая пальцы:
— Рудо я отправил в Сарпесхусен, — рикс загнул один палец, — Фертейя-то здесь, и надо, чтобы за Сарпенхусеном кто-то присмотрел. Кроме Рудо и Гронтара, я мало кому из сарпесков могу верить, но целый Сарпесхусен я могу доверить из них только Рудо. Хадмир сейчас пытается понять, что из себя представляет Марегенбург в смысле амбаров, кузниц, выпасов и прочего такого — никто, кроме него, не справится, — Хродир загнул еще палец, — Хальнар тоже на пиру, пытается одновременно сохранить трезвость и показать удаль в употреблении мёда. Гронтар и Уртан на пиру, хвалятся своими подвигами и ранами наперегонки. А Харр еще позавчера, как мы Марегенбург взяли, хвостом махнула и ушла со своими, сказав, что через пять дней вернется, — Хродир закончил, показав кулак — пять загнутых пальцев.
Ремул улыбнулся.
— Расскажи, как Марегенбург взяли, — попросил ферран.
Хродир сел в ноги постели Ремула, указал Востену на скамью — мол, чего стоишь, садись, и спросил:
— Я так понимаю, тебя же не в конце битвы оглушило? — Хродир почесал затылок, — то есть, что последнее ты помнишь?
Ремул поморщился.
— Я несколько минут назад рассказывал это Хелене, — сказал он, — последнее, что я помню — как я убил Таргстена.
— Хм, — сказал Хродир, — тогда слушай.
И рикс рассказал о событиях, произошедших на поле у Утганова Холма — с гибели Таргстена до бегства ополчения марегов. Рассказывал он не только по своим собственным воспоминаниям — эти воспоминания, несмотря на свежесть, казались самому Хродиру какими-то неясными и отрывочными; основную часть его рассказа составлял пересказ того, что доложили ему Гронтар, Рудо и Уртан. Отдельно Хродир похвалил Хелену, без вклада которой, со слов рикса, победы бы не было. Ну, и без действий Востена, конечно — о чем Хродир выдал такую по-варварски пышную речь, что Востен смущенно улыбался в бороду с минуту. Ну, еще Харр помогла — правда, ей во враги достались ополченцы, но и в общую победу она вклад внесла не последний.
— Понятно, — сказал Ремул, когда Хродир закончил на бегстве марегов — ополченцев, — а как вы Марегенбург взяли? Как штурмовали-то?
— А никак, — хохотнул Хродир, — штурма не было.
Ремул вопросительно поднял бровь.
— Когда мареги побежали, — начал Хродир, — Харр со своими волками сразу вдогон рванула, а точнее — это она и сделала так, что ополчение марегов побежало. Я в это время был на правом фланге, вместе с нашими вопернами и рафарами — мы уже добивали левую дружину марегов. Мы их окружили, так что там мало кто уцелел, ну да я не об этом. Когда я увидел,
