Пташка Барса - Ая Кучер

Поэтому я – стратегически, аккуратно, на полусогнутых – отступаю. Назад, назад, назад. Рывок – и дверь захлопнута!

Щелчок замка. Раз. И ещё раз на всякий случай. Потому что фиг знает, вдруг этот вышибала решит, что ему тоже можно в камеру ко мне.

В смысле, в квартиру.

Нет, спасибо. Мне пока одиночка по душе.

Я откидываюсь спиной к двери. Ладони дрожат. Ноги будто ватные. Начинает подниматься противная волна тревоги.

Радует хотя бы то, что родителей дома нет. Уехали в санаторий, лечить нервы и печень. Представляю, как бы они отреагировали на весь этот цирк.

– О, не переживай, папа. Просто зэк решил, что я его подружка выходного дня. Но он очень вежливый. Если оглохнуть.

Хорошо. Спокойно. Если план не работает – значит, надо другой. Всегда есть запасной путь.

Может, усыпить этого борова? Ну там – снотворного в кофеёк подсыпать? Где-то у отца было. Найти, растворить, предложить чай… И баиньки.

А если переборщу? Он откинется – и всё, привет суд. И угадай, кто снова поедет в камеру? Я.

Только в этот раз – в мою собственную.

А мне туда нельзя. Я была в тюрьме уже. Пару часиков. Не понравилось. Одна звёздочка.

Кровати неудобные, душ – по расписанию. За опоздание, наверное, бьют ковшом.

Нет. Громилу не вырубить. Придётся искать другую лазейку. Я не буду сидеть и ждать, когда Барс решит, что пора устраивать очередной сеанс домогательств.

Нет! Если дверь закрыта, то всегда есть другой выход из квартиры.

И тут мой взгляд падает на окно.

Та нет…

Та да?

Нет!

А вдруг?

Мозг раскалывается на две части. Ведёт ужесточённые переговоры между собой.

А я, между делом, подхожу ближе к окну. Присматриваюсь. Ну не прям же самоубийство, да?

Третий этаж. Ну вроде бы не небоскрёб. А в детстве я по гаражам прыгала. По стройкам с пацанами носилась, как угорелая.

Один раз вообще с балкона на дерево сиганула, потому что мама с ремнём влетела – и ничего, жива! Значит, шанс есть.

Правда, тогда я не думала, что могу умереть. Сейчас думаю. И откровенно говоря, не хочу.

Я почти университет закончила! Не для того я на экзаменах страдала, чтобы закончить карьеру лепёшкой под окнами.

Но кто не рискует, то ночи в камере Барса проводит!

Быстро стягиваю платье, потому что в таком карабкаться неудобно. Натягиваю джинсовые шортики. Сверху – зелёная майка. Волосы в хвост собираю.

Вместо балеток – кроссовки. Мои любимые, в которых можно и бежать, и прыгать, и убегать от похитителей с фетишем на камеры.

Закидываю портфель на плечи, распахиваю окно в спальне. Выглядываю. Ох ты ж мать моя женщина.

Почему, когда смотришь на мир из окна с чашкой чая, он кажется таким уютным?

А когда пытаешься вылезти, чтобы сбежать от уголовника – превращается в обрыв, в пустоту, в ужастик про высотников?

– Ладно, Пташина. Была ни была. Справишься. Ты же не для того выжила в лапах Барса, чтобы теперь сдаться.

Я глубоко вдыхаю. Мысленно перекрестившись, лезу на подоконник. Дрожащими пальцами цепляюсь за раму, аккуратно разворачиваюсь.

Железо под ногами скрипит. Сердце падает в желудок, всё перекручивает внутри.

Осторожно переставляю ногу на наружный блок кондиционера. Господи, родной, спасибо тебе, что с папой тогда уговорили маму его поставить.

Она же три месяца ныла, что «от сквозняка у неё будет мигрень»! Ага. А от Барса у неё был бы сердечный приступ.

Я хватаюсь за стену. Пальцы судорожно скребут кирпич, ногти ломаются, но плевать. Главное – не смотреть вниз.

– Только бы не сдохнуть. Только бы не сдохнуть, – повторяю как мантру.

Медленно, аккуратно, сантиметр за сантиметром, я начинаю спускаться. Ладони соскальзывают, на лбу выступает пот.

Колени дрожат. Стена становится всё более жирной от моего страха. Я прижимаюсь к ней всем телом, как к спасителю.

Переставляю ногу. Ещё. Ещё.

Постепенно снижаюсь. И с каждым движением чувствую себя всё более уверенной.

Встаю на чей-то кондиционер. Кроссовок скользит по влаге. Ноги предательски разъезжаются, одна соскальзывает.

Я лихорадочно стараюсь вцепиться хоть за что-то. Прижаться, спастись. Но равновесие окончательно нарушено.

Я лечу вниз.

Глава 8. Барс

Сижу на кушетке, брюки на мне, а торс – голый. Кровь из бочины уже не льётся, но чувствую, как пульсирует под кожей.

Надо мной кудахчет дед. Наш местный врач. Седой, очки перекошены. Рукав закатан, тату на предплечье старая, сине-зелёная, расплывшаяся.

– Пластырь налепи и всё, – бросаю ему раздражённо.

– Ты чё, рамсишь, Барс? – бубнит, даже не глядя на меня. – Сижу, ковыряю тебе бок, а ты мне тут бакланишь, мол, пластырь налепи и гуляй? Сам решу, как пациента лечить.

– Да норм уже. Не в первый раз.

– Да знаю я. Только ты чё думаешь, кишки – это канцелярка, обратно запихал, скотчем прихерачил и пошёл?

– Так до кишок не добрались же.

– И что? Сегодня нет, завтра – да. Привыкли вы, молокососы, герои херовы, что всё можно на ходу залатать. Прыг, скок, подстрелили – и дальше погнали. Я на таких насмотрелся. Все спешат куда-то. А потом – здрасьте, в морге холодно.

Док бухтит, нихрена меня не боится. Он сам не один год отмотал, это я знаю. А после как откинулся – в мед пошёл.

Типа полезным стать решил. Своим. Ведь знает, как хреново в тюряге с медициной. Хотел сам штопать.

Может, док империю подпольную не создал, но здесь все его уважают. Один из тех «воров в законе», которые ещё живыми остались.

– Ты, Барс, конечно, зверь, – ворчит. – Но и зверю мозг нужен. С этой дыркой под ребром – не побежишь. Так что присядь, как говорится, не кипишуй. Ещё успеешь свои дела решить.

Скриплю зубами, но не рыпаюсь. Старик прав. Пусть раной займётся, а потом уже решу всё.

Не впервой мне кровь лить, но сегодня, сука, отвлёкся. Чуть не проебал момент. Тянусь назад, упираясь ладонями в кушетку – и вздрагиваю.

Ощущаю, как тянет бок, будто мясо под кожей кто-то пальцем дёргает. Мерзко.

Глубоко пырнули. Хорошо так, суки. Проморгал.

Тело среагировало, но поздно.

Вырежу. Всех. Кто полез и решил, что со мной можно играть.

Всех, нахуй, вырежу.

– Нехуй было лезть, – комментирует Тим. – Для этого обученные люди есть.

– Слышь, – бросаю. – В моей тюряге