суконная куртка, спрятанная теперь в сундучке в маленькой каюте, вместе с полосатым пледом-струкой. Чёрные штаны обошлись без вышивки, только под коленами у них тоже было по ряду пуговок.
Больше всего неудобств молодому господарю доставили опанки, так не похожие на привычные ему, хоть и более жёсткие, итальянские туфли. Поэтому парень был вдвойне признателен бабушке за толстые вязаные гетры, благодаря которым всяческие неровности и грани менее сильно ощущались через нетолстую подошву опанок. Драган нередко оскальзывался в своей новой обуви, но всё время плавания упрямо продолжал носить опанки изо дня в день, прекрасно понимая, что ему ещё предстоит свыкнуться с ними на берегу, где на смену доскам палубы придут камни, веточки и колючки.
Испанская наваха Бориса сейчас была спрятана в складках кушака: только сунь руку, и уже готов к драке. На этот длинный и широкий отрез алого шёлка, да ещё на кожаный пояс с накладками, бабушка, должно быть, откладывала деньги несколько месяцев — хотя всё равно ей хватило только на посеребрённую латунь, а не на чистое серебро. Зато капу, круглую черногорскую шапочку, Милица Владич расшила настоящей золотой нитью. Сейчас её внук задумчиво вертел подарок в руках, ощущая под пальцами рельеф шитья: вставшего на дыбы и оскалившего пасть дракона. Символ их рода, до сих пор — сам Драган этого не помнил, и знал только по рассказам — украшавшего один из камней Морских ворот.
Стоянович, то вглядываясь в темноту, то прислушиваясь, а то и принюхиваясь, постепенно поворачивал штурвал, и кеч послушно забирал всё сильнее влево, приводясь к ветру. Миновало ещё с четверть часа, когда капитан тихонько свистнул, и матросы метнулись к мачтам: судно готовилось сменить галс. Остров Мамула с его новой крепостью был, как понял Драган, где-то впереди по правому борту.
Молодой господарь снова встал позади капитана и услышал, как тот шепчет сквозь зубы:
— Иисус, Мария, Иосиф…
Кеч теперь едва полз, на ощупь, будто слепой нищий, входя в горловину Которской бухты. Парень внешне старался сохранять спокойствие, хотя сердце гулко ухало, время от времени замирая. Он облизнул губы, ощутил во рту привкус соли — и в этот миг где-то позади запыхтело и зашипело, и звук, нарастая, покатился вслед судну контрабандистов.
— Катер, господарь, — сипло бросил Лазарь, отворачивая влево в попытке уйти с фарватера ближе к берегу. Драган машинально сунул руку в складки кушака, проверяя, на месте ли наваха.
Пыхтение паровой машины приближалось. Теперь уже все матросы были на палубе кеча — восемь человек, молчаливых, крепких, жилистых, по большей части уже седых. Самому младшему из них было едва ли меньше сорока, и Владич вдруг подумал, как в глазах австрийцев должно выглядеть судно, пробирающееся в бухту ночью, без опознавательных огней, и имеющее в своём экипаже почти ещё мальчишку. Он невольно провёл тыльной стороной ладони по губам, стирая соль, и ощущая редкий пушок щетины, которого всего-то дважды касалась бритва.
Над водой вспыхнул красно-оранжевый шар мощной карбидной лампы с широким отражателем, и жадной рукой скряги потянулся через ночь, обшаривая темноту — пока, наконец, не выхватил из мрака силуэт кеча.
— Чтоб тебя… — Стоянович с такой яростью сжал рукоятки штурвала, что одна из них едва слышно хрустнула. — Говорить буду я. Ждите, пока не свистну, — шёпотом отдал он распоряжения матросам.
Катер приблизился, удерживая контрабандиста в пятне света от своего прожектора.
— Назовите себя! — приказали в рупор по-немецки.
— Он требует назвать себя, — вполголоса перевёл Драган капитану. Лазарь фыркнул:
— Да понятное дело.
Затем гаркнул во всю мочь на сербском:
— Рыбаки! «Дельфин» из Прчани!
На катере несколько голосов забормотали, потом один из них выругался по-немецки, а другой коротко хмыкнул и на правильном сербском, хотя и с сильным акцентом, спросил:
— И как улов?
Стоянович оскалился:
— Так себе. Поднимайтесь, посмотрите.
С катера бросили конец и двое матросов Лазаря подтянули патрульное судно к чёрному борту кеча. По трапу взобрался человек в офицерском мундире, следом за ним двое рядовых, тут же насторожённо наставивших карабины на команду. Контрабандисты с деланным безразличием оставались на своих местах: кто стоял у мачты, кто сидел на крышке люка, кто прислонился к рубке.
— Много рыбы? — светским тоном поинтересовался офицер.
— Да какая там рыба, герр капитан, — Стоянович небрежным жестом указал на пристроенные у его ног бочонок и короб. — Одно разочарование.
Офицер спокойно окинул Лазаря взглядом, затем оглядел команду, и только потом мельком, будто походя, присмотрелся к «улову». Едва заметно кивнул — и один из рядовых, закинув на плечо карабин, склонился над бочонком. Ловко извлёк пробку на торце, принюхался и, удовлетворённо крякнув, по-немецки отчитался перед командиром:
— Виски.
Потом, достав из ножен на поясе штык, одним движением вспорол парусину по периметру короба, быстро развязал кожаный шнурок, притягивавший крышку, и заглянул внутрь.
— Сигареты. Английские.
— Сигареты, — спокойно подтвердил Лазарь, услышав знакомое слово.
— Рыбачите в Англии? — иронично осведомился офицер.
— Да что вы, герр майор, — «наградил» его званием Стоянович, растерянно разводя руками. — Мы здешние. А это — не поверите, какого только мусора не плавает в Адриатике!
Офицер хмыкнул, потом снова кивнул, и солдаты, подхватив бочонок и короб, потащили их к борту.
— Не многовато ли людей для рыбалки? — австриец скептически приподнял бровь, ещё раз окинув взглядом деланно-равнодушную команду кеча.
— Сети тяжёлые, герр полковник, — «повысил» собеседника Лазарь. — Да и немолодые мы уже, один только сынишка мой младший на что-то годится, — он кивнул на Драгана, стоявшего позади и внимательно рассматривавшего офицера.
Владич силился вспомнить виденное когда-то в детстве лицо, и гадал, а что если это тот самый, здесь, сейчас? Хотя понимал в глубине души, что такое попросту невозможно. Офицер, владевший даром крови, едва ли оказался бы на простом патрульном катере, или даже на посту коменданта крепости Мамула.
И действительно, австриец равнодушно взглянул на подростка, потом пожал плечами и, глаза в глаза уставившись на Стояновича, отчеканил:
— В другой раз будет вдвое.
— Как скажете, герр полковник, — оскалился Лазарь.
Офицер развернулся и, не спеша, направился к трапу. Драган продолжал сверлить взглядом спину в австрийском мундире, пока она не скрылась за планширем. Паровая машина заработала активнее, катер отвалил от борта кеча и, пыхтя, пошёл назад к пристани за островом.
— Другого раза, даст Бог, не будет, — процедил вполголоса Стоянович. — А будет — так ещё поглядим, кто кого.
Матросы уже снова занялись такелажем. Кеч опять сменил галс и заскользил по тёмной воде на северо-восток, оставляя по левому борту далёкий огонёк маяка, установленного австрийцами десять лет назад над Южным бастионом Херцег-Нови.
Драган только теперь понял,
